Я покачала головой:
– Нет. Уильям, я хочу честности. Когда ты обвинил меня во всем этом, это было как… холодный душ, как звонок: «Очнись, Хейли, сказочке конец!» Ты думаешь – извинился и все опять по-прежнему?
– Нет, конечно. Да, я все испортил. Но послушай, мы же можем начать заново? Назад не отмотаешь, все уже случилось.
– Ну, вообще-то могло быть и хуже. Ты мог запереть меня в подвале и говорил бы мне каждый день: «Намажься лосьоном, намажься лосьоном» – как Буффало в «Молчании ягнят».
– Нет, я бы сразу расставил точки над «и». Я бы сказал: «Эй, вот тебе лосьон. Намажься, чтобы жилетка из твоей кожи была эластичной и хорошо сидела».
Я рассмеялась. Трудно злиться на него, ничего у меня не получается!
– Слушай, побудь немножко подонком, чтобы я снова рассердилась на тебя. Пожалуйста!
– Давай! Сначала ты сердишься, а потом – примирительный секс!
– На секс не рассчитывай.
– Тогда – не согласен. Тогда пусть проходят дни – я буду умолять о прощении, и, может быть, когда-нибудь ты сжалишься надо мной…
– Всего-то? – Я подняла брови. – Несколько дней?
– Я же сказал «дни». Во множественном числе, так что это может означать и сотни дней, и тысячи. Я готов!
Я пожевала уголок губы и вздохнула:
– Сжалюсь… если убедишь меня, что я не слабовольная.
– О, запросто. Передо мной устоять невозможно! – Уильям подошел ближе и осторожно заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос. – Никто не посмеет упрекнуть тебя в слабости.
– Нечестно! Этот трюк – заправить за ухо волосы – вписан в ДНК всех женщин, и вообще, все сердцееды этим пользуются.
– Знаю, – сказал он игривым тоном. – Это почти так же эффективно, как шептать женщине на ухо уверения в любви. – Он наклонился ближе и прошептал: – Уверения в любви-и…
Это было смешно. Однако от его дыхания у меня по коже побежали мурашки.
– Плохо стараешься!
– Ладно. – Он чуть отстранился и прошептал: – Как же ты планируешь затащить меня в постель?
– Ну… – Руки сами тянулись коснуться его груди. – План довольно простой. Позволю тебе оставаться в заблуждении, что надо еще постараться, приложить усилия. Даже если я уже решила простить тебя – как только увидела, как ты стоишь там со своим дурацким попкорном. Не сомневаюсь, в конце концов… будешь стараться уже в постели и без одежды. Ладно, сколько можно сердиться – ведь ты уже получил вишенкой по морде, вон даже глаз заплыл!
Он наклонил голову, глаза весело поблескивали.
– Если бы кто-нибудь сказал мне, что меня заставят быть шелковым, заехав вишенкой в морду, я бы подписался на все это еще быстрее! И да, могу приложить некоторые усилия, только действительно потребуется меньше одежды. Можно вообще без нее обойтись. Для начала – поза Скорпиона.
– И что это такое?
– Пока не попробуешь, извинением не считается.
– Согласна на поцелуй!
– Не откажусь… – Уильям наклонился и поцеловал меня.
От него всегда так вкусно пахло! Первое, что я отметила после его нежного прикосновения к моим губам, – каким родным стал для меня его запах.
Находясь рядом с ним, я чувствовала – мне здесь и место! Я забыла, что могу потерять пекарню, что никуда не делся Нэйтан, что Зои снова может сделать какую-нибудь гадость… Какая ерунда, главное – Уильям рядом!
Скажете, сентиментальная чепуха? Наверное. Но я никогда не была сентиментальна, и мне нравилось, что он заставил меня это почувствовать.
Мы целовались. Солнце припекало, над нами шелестели листья. Я старалась не думать о том, что возможно, сейчас у окон, выходящих на улицу, торчит половина обитателей интерната. Устроить такое вполне было бы в характере Бабули! И эта картина никак не выходила у меня из головы.
Глава 14
Уильям
Мы с Хейли решили остаться за городом еще на денек. Потом еще на денек и еще. Она все говорила о каком-то конкурсе, в котором через два дня должна участвовать ее пекарня, и я пообещал, что помогу с поездкой – Хейли собиралась много чего взять с собой на этот конкурс. Я снял небольшой номер в отеле в окрестностях того городка, где жила ее свирепая Бабуля. Это была приятная смена обстановки; я даже не подозревал, как здорово иногда отвлечься от дел и просто подышать свежим воздухом.
Мы шли вдоль небольшого ручья. Неторопливо журчала вода, щебетали птицы, сквозь кроны деревьев пробивались солнечные лучи. Такая идиллия, такой лубок, аж тошно. Но Хейли нравилось, и я не возражал.
– Смотри-ка – наконец у нас нормальное свидание. Как у нормальных людей, – сказал я.