Катя сразу узнала это свое отражение в кривом зеркале. Сквозь годы, морщины и болезни на нее смотрело собственное лицо.
– Не стой, увидят. Зайди.
Катя зашла в квартиру. Остановилась на пороге, не знала, что дальше делать. Ее удивило, что это женщина так постарела, она представляла ее гораздо моложе.
Да и она ли это? Конечно, она.
– Я к Анне.
– Я знаю. Иди, что ты встала, – женщина поковыляла вглубь квартиры.
Катя сделала за ней несколько робких шагов.
Разуться? Нет, глупо, причем тут это. Она, что, в гости, что ли, пришла. Однако, везде были ковры.
Старуха стояла посреди огромной комнаты и строго смотрела на вошедшую.
– Что хочешь?
– Ничего. Вы меня не знаете, я пришла к Анне по личному делу, ее нет? Можно, я ее подожду?
– Она сегодня не придет, они с детьми в Германии, сейчас каникулы.
Катя огляделась. Дом богатый, семейный, старый. Везде по стенам фотографии – больше родственников. Хотелось все их разглядеть, впитать в себя.
«Я здесь родилась», – подумала она.
– Ты родилась не здесь, а в больнице.
– Что вы сказали?
– Что ты родилась не здесь, это не твой дом.
Как старуха могла прочесть ее мысли? Может, она сказала это вслух?
– Тебе нечего здесь делать, здесь живет семья моей дочери.
– Вы так говорите, словно я любовница ее мужа, – огрызнулась Катя.
– Ты хуже. Ты, что, думаешь, я не знаю, кто ты? Ишь, пришла предъявлять права, укорять. Ты демон! – старуха сверкнула сильными черными глазами.
«Да она не в себе… Она больна, поэтому и выглядит так. Она же всегда была такой ухоженной, а сейчас тронулась умом, халат старый, лохматая».
– Вы Ирина Васильевна?
– Не смей! Не смей даже называть моего имени! – старуха, словно закрывая ей рот, выставила вперед ладонь.
Катя уставилась на эту ладонь, потрясенная нереальностью всего происходящего.
Ирина Васильевна перехватила ее внимательный взгляд, прищурилась, стала что-то бормотать, пытаясь стащить с артритной руки кольцо. Оно не проходило в суставе, наконец, поддалось.
– На. Держи его. Не снимай никогда. И забудь сюда дорогу, – сама взяла Катину безвольную руку и надела колечко, – это мое обручальное кольцо.
Катя попятилась, боясь повернуться к ней спиной, чуть не упала на пороге, постоянно оборачиваясь.
– Иди уже! Вода твоя соленая, еда твоя горькая…
«Господи, Господи! Как страшно, – и уже на улице, когда сердце перестало выпрыгивать, подумала – цыганка какая-то. Да, просто цыганка настоящая».
В такси она тупо разглядывала ночной город сквозь стекло в засохших грязных каплях дождя. Ехали по центру. Вышла напротив дома, хотелось пройтись, но ноги не держали. Закурила. В свете фонаря остро блеснуло кольцо на ее руке.
В следующую секунду показалось, что свет померк.
Как добралась до дома – не помнила, но дошла, даже, как выяснилось, позвонила Соне. Та ничего не поняла, но почувствовала беду и прибежала. Прибежал и Митя, правда, не сразу – ждал, пока Маша снова уедет. И сразу поехал к знакомому уже дому.
Дверь открыла незнакомая молодая женщина в фартуке. Улыбнулась очень по-свойски, и он сразу понял, кто это.
– Проходи. Тапочки тут есть у тебя?
– Да не надо, какие тапочки. Она здесь?
– Здесь, иди к ней скорее. Она в спальне, лежит и смотрит в стенку уже который день. Попробуй ее расшевелить. Ничего серьезного, врач говорит – просто сильный стресс, что-то ее потрясло, но это обязательно пройдет. Ты извини, я на кухню, у меня там сырники горят.
Митя не слышал. В дверном проеме он видел Катю. Дорогую маленькую Катю. Черные волосы разметались по подушке, а взгляд был затравленный и виноватый. Она сразу протянула к нему руку – Митя больно сжал ее и начал целовать ладонь, каждый пальчик… И сразу наткнулся на кольцо. Явно подарок – размер чуть больше. И похоже на обручальное.
Страх просто сковал его изнутри.
– Катенька, как ты?
Она молча улыбнулась, кивнула.
– Какое колечко у тебя красивое.
– Люди иногда носят кольца, – улыбнулась она.
«Кошмар. Не могла же она выйти замуж».
– Георгий подарил?
– О, ты запомнил его имя? Раньше постоянно забывал.
– Я пойду попью.
Митя в бешенстве вышел на кухню.
Соня положила ему руку на плечо.
– Что опять?
– Ты кольцо у нее видела?
– Нет. Что за кольцо?
– Я бы тоже хотел знать. Она не могла выйти замуж?
– Ты совсем рехнулся? Садись и ешь.
Есть не хотелось. Но было вкусно. Соня сидела напротив, подкладывала ему сметану и улыбалась неизвестно чему. Потом встала, положила в тарелку два сырника и ушла кормить Катю.
В дверях остановилась, задумалась и вернулась назад, протягивая тарелку Мите.