На первой странице красивым лохматым почерком стоял автограф «Дорогому Семену Викторовичу, спасителю отца моих детей». И улыбнулась – странно как написано. И очень по-русски, с отчеством.
Семен Викторович давно уже и на имя свое не откликается, какое тут может быть отчество, в Израиле-то. Да, персонаж был любопытный.
«Ишь ты, Альберт, не Вася какой-нибудь», – подумала она, засыпая.
Книга лежала рядом, растрепанная и тоже подмокшая под дождем.
Утром все еще лил дождь, что для осени было редкостью. У Кати разболелась голова, точнее, кружилась – сказывались последствия недавней болезни. Она побоялась выходить из дома, хотя, опоздать боялась еще сильнее. Но к полудню следующего дня она уже поджидала писателя, как охотник дичь. Она была вооружена всей информацией, которую можно было найти в интернете и еще кое-чем, что могло послужить поводом для их знакомства.
Это была книга, отнятая у Семы. Самую первую страницу с автографом она аккуратно вырвала, чтобы получить новый – себе.
Книги все одинаковые, а Сема не побежит жаловаться – ему и читать-то некогда. Тем более, на русском он уже разучился.
Ждать пришлось довольно долго, зато Альберт вышел один и снова поразил Катю ростом, какими-то неписательскими мускулами и широким разворотом плеч. В джинсовых шортах он не производил впечатления человека разумного, был, скорее, похож на Тарзана.
Самым сложным оказался именно этот момент – подойти к нему, не уронив достоинства, не показать свой женский интерес.
– Шалом. Я тут мимо проходила, вы не подпишете мне книжку?
Альберт так испугался, что ничего не понял. И только рефлекс, выработанный долгими годами общения с читателями в любые моменты жизни, заставил его отреагировать на собственную книгу, которую девочка ткнула ему в живот.
Он не понял, чего она хочет, но мышечная память сработала отлично. Он открыл первую странице и обнаружил, что ее нет. Не было и ручки.
Ручка осталась в джинсах, которые он не надевал с момента прилета. Джинсы валялись на кресле в его комнате. Все это он понял с небольшим опозданием, девочку тоже узнал.
Это было странным, очень странным, но он привык к странностям, поэтому, облекая свои мысли в вербальную форму, он повертел пальцами, изображая письменность и оживленно замычал.
– У меня там… Ээээ… Ручка в доме.
Девочка смотрела на него с нескрываемым презрением. Так ему казалось.
Он с облегчением толкнул калитку и быстро пошел назад в дом.
На самом деле никакого презрения, конечно, не было. Если и было, то только к себе.
Кате вдруг наскучила эта игра с выслеживанием добычи, шпионскими уловками и придумыванием повода для знакомства.
Вся эта суета была унизительной, неприятной. И очень остро напомнила ей вечера в Митином дворе – когда она часами ждала его в машине, глядя на освещенное окно первого этажа. Менялись только кусты во дворе – голые, с листьями, цветущие гроздья сирени. А он выходил с женой и шел в магазин, держа ее за руку. Или, чаще, один, к маме.
Катя подходила, счастливо улыбаясь, но он старался сделать вид, что не видит ее, потому что Маша могла смотреть в окно.
Все это было ужасно. Почему приходится все время бегать за мужчиной, караулить его, хитрить, заинтересовывать собой?
С этими мыслями Катя, не раздумывая, развернулась и пошла от дома Альберта наугад, почти бегом, чтобы он не успел выйти и догнать ее.
Вечером дома она рассматривала свое миловидное отражение в маленьком настольном зеркале, пытаясь понять, что же все-таки с ней не так, почему ей приходится прибегать к таким дешевым трюкам. Но из зеркала смотрела надменная восточная красавица с точеным прямым носиком.
Ответа не находилось.
Катя начала строить самой себе рожицы, кривляться – и все качнулось в смешную сторону. Она успокоилась.
Зато Альберт успокоиться не мог. Ручка потекла от жары, джинсы были испорчены, но, что хуже, другая ручка не находилась.
Трехлетняя племянница прибежала на его отчаянные вопли и дала фломастер, с которым он несся обратно по каменистой дорожке.
У калитки было пусто. Книжка лежала на бетонной тумбе у забора – там, куда он сам положил ее три минуты назад. Или больше?
Наверное, он слишком долго был в доме, это неучтиво, неправильно – держать при этом девушку на улице, надо было ее пригласить.
Он вспомнил, что видел ее на улице и потом еще раз где-то в городе. Хорошенькая, но вроде как не совсем еще женщина.
Удивительно, где она взяла «Меркурий»? Книга только появилась в столичных магазинах, Альберт сам с трудом успел забрать несколько штук на подарки.
Как она могла купить ее здесь, в Израиле? Выходит, совсем недавно была в Москве? А ведь не похожа на русскую.