– Да не нужен он мне, этот триумф.
– Нужен, а как же! Сколько ты испытала унижений, сколько страдала, ревновала Митю к ней.
– Может быть… Да… Ты прямо психолог, Сонька.
Помолчали. На берегу стало холодно, солнце почти село.
– Сонь…
– А?
– А что мне дальше будет нужно? Или хотя бы сейчас?
– Ну, это тебе виднее, что тебе нужно сейчас… Хотя, это видят, по-моему, все. Раз уж ты притащилась сюда за семь верст киселя хлебать, – она кивнула в сторону нескольких человек из съемочной группы, среди которых копошился и Митя, – и хлебай, пока не отняли.
– Что, думаешь, отнимут?
– Ну, не буквально отнимут… Ты сама же можешь передумать. Женой-то всяко лучше быть.
– Да не скажи.
– И скажу. И ты со мной не спорь, я тебя старше, – Соня встала, потянулась, поежилась от холода.
– Старше! На четыре года!
– В этом возрасте это много значит. Вот, если бы нам было за девяносто, то там разница в эти четыре года уже не свидетельствовала бы в пользу моего ума. А пока что молчи и слушай. Давай руку, песок холодный, пойдем. А то продюсер меня два часа уже на площадке не видел.
– А какое ему до тебя дело?
– Так он же мне платит-то, наблюдает, как я работаю, я же новенькая.
Катя улыбнулась и отвернулась от Сони, чтобы та не увидела ее лица.
– Ну да, он платит… Пойди, покажись.
Продлилась эта идиллия ровно четыре дня – Альберт внезапно вернулся домой раньше срока и, подождав приличный отрезок времени, вызвонил супругу.
Вопросов он ей по телефону не задавал, так что время придумать алиби у нее было. Она обычно боялась летать, но в этот раз даже не успела испугаться – вся была натянута, как струна, озабочена тем, что придумать и под каким соусом преподнести.
Соня, тяжело вздохнув, пожелала на прощание всех благ, но попросила ее в качестве оправданий больше не использовать.
В иллюминаторе что-то мелькало, какие-то облака, но нельзя было отвлекаться – пока самолет в воздухе, телефон не зазвонит, значит, за это время нужно что-то придумать. Встретить, разумеется, не попросила, телефон не включала до последнего.
Как назло, в Москву прилетела рано утром – пробок еще не было.
В окне опять что-то мелькало, но это мелькание не мешало Кате додумывать ее главную мысль – вот, значит, как Мите жилось все это время. Вот, оказывается, каково оно – все время нервничать, бежать, врать, оправдываться. Как можно так жить? Долго это не продлится. Разумеется, он стал невротиком, и это-то при его и Машиных постоянных разъездах по работе. А ей, Кате, даже прикрыться нечем.
Впрочем, она придумала два удовлетворительных варианта, а выбрать окончательный решила по ситуации – в зависимости от накала страстей. Главное, сразу понять настроение и реакцию мужа.
Альберт уже проснулся и занимался своей обязательной ежеутренней зарядкой. Из прихожей было слышно, как он, пыхтя, считает, видимо, отжимания от пола.
– Любимый, я приехала! – крикнула она, стаскивая кроссовки.
– Двадцать семь… Двадцать восемь… Двадцать девять…
– Тридцать! Как я соскучилась!
Да, он отжимался. Обычно всегда доходил до пятидесяти, но на этот раз отвлекся сразу, поднял голову.
– Привет! Ты очень кстати. Подойди сюда, пожалуйста.
Катя робко подошла.
– Быстрее и ближе. Сядь сверху на меня.
«То ли бить будет, то ли любовные игры», – подумала она, сразу же и отметая эти нелепые предположения.
– Ляг на меня сверху, только пола не касайся, мне нужен весь твой вес, без опоры.
Катя послушалась.
– … Сорок восемь… Сорок девять…. Все, слезай. Привет, – он чмокнул ее в голову, – я на пробежку и в душ. Завтракать буду через час.
Весь этот час она двигалась как сомнамбула.
Что это все могло значить? Что? Ему безразлично?
Она в его жизни играет роль дополнительного веса, гири, тренажера?? Почему он ни о чем ее не спросил? Ждет, когда она расскажет сама?
Машинально приняла душ, продуманно оделась, накрыла на стол.
Вообще, за год своего экстравагантного брака Катя так и не превратилась в практичную хозяйку, но научилась сносно готовить и выполнять при Альберте роль заботливой няни. Все, что касалось его персоны – ингредиенты салата, степень обжарки кофе, состояние гардероба – было важно для них обоих и находилось под постоянным контролем. Домработница приходила только убираться, остальное ей не доверяли, но и это была совсем не легкая работа.