– Ты его нашла?
– В смысле – нашла? Он не терялся.
– Он не терялся, – Альберт улыбнутся так, что сердце ее упало куда-то вниз и часто-часто там забилось, – я его специально спрятал между диванных подушек. Приходил и читал, когда тебя не было дома.
– Я его от тебя и не скрывала, – пролепетала Катя, – ты сам видел мои рисунки, даже, помнишь, хотел их показать психологу?
– Но последнюю запись я еще не видел. Она новая, кажется, вчерашняя, – он закрыл книжечку, положил на место и теперь стоял и смотрел на нее в упор.
Ровно, почти без выражения, испытующе.
Их теперь разделял только ворох постельного белья в Катиных руках. Она вцепилась в эти тряпки, словно они могли защитить ее от неминуемой судьбы. Ладони стали влажными, костяшки пальцев даже побелели от напряжения.
– Значит, ты прочитал.
– Да.
«Господи, сделай что-нибудь, – взмолилась она, – не делай такие большие паузы между репликами».
– И что ты скажешь?
– Относительно прочитанного?
– Альберт!
– Ты впервые в жизни на меня кричишь.
– Прости.
– Нет, отчего же. Это даже показательно, – он потряс раскрытым дневником, – я рад, что у тебя такие умные подруги, что вы обсуждаете не тряпки, а довольно высокие материи, любовь, например. Ты ведь считаешь это высокой материей, как я понял?
Он положил книжку обратно на подоконник и подошел к Кате. Она же заметила это только тогда, когда ощутила запах его волос близко-близко. Он улыбался едва заметно и был в тот момент не просто красив…
Если бы ее спросили, каким она представляет Бога – она описала бы его именно так. Красота зрелости – мелкие морщинки у глаз, горькая складка рта, сожаление во взгляде.
– Я был тебе плохим мужем, Катерина.
– Был?
– Да, был, – кивнул он, прижав ее всю к себе вместе с ворохом постельного белья, – теперь я буду хорошим мужем. Другим. Тем, которого ты достойна, – уже почти прошептал он, накрывая ее губы своими.
Спустя полчаса они валялись все на том же диванчике, совершенно не рассчитывавшим изначально на такую богатую биографию. Мирить супругов – это вам не хлам на себе держать.
– Понимаешь, детка, – продолжал Альберт свои рассуждения, – никому не дано разгадать любовь. Как и жизнь. И делать этого не надо, это пустая трата времени. Ты же не разгадываешь, как устроен помидор, ты просто ешь его. И ты не сомневаешься, что это – помидор – по виду, вкусу и запаху. И если даже тебе скажут, что это не помидор, ты все равно не поверишь и продолжишь его есть. К чему тогда вся эта растяжка мозга?
Одной рукой он наматывал на палец длинную прядь Катиных волос, второй упирался в пол, чтобы не упасть – вдвоем здесь было совсем тесно. Говорить больше не хотелось, хотелось – есть помидор.
– Митечка что-то почувствовал, – грустно констатировала по телефону Соня.
– Да, я не звоню ему неделю. Что тут чувствовать. Я сама не знаю, что чувствовать.
– А в чем проблема, Кать?
– В чем… Я решила уйти, а Альберт так благородно отреагировал… Что я могла сделать.
– Ты что же – осталась из жалости? Или из благодарности? – Соня уже начала заводиться.
– Я его просто иначе увидела. Я же думала, что безразлична ему, что он обыкновенный эгоист. А он… Он прекрасный и мудрый, он, оказывается, все это время все видел и понимал, просто хотел, чтобы я сама разобралась, без давления.
– И ты разобралась.
– Нет, я еще больше запуталась. Я думаю о Мите день и ночь, но Альберт… понимаешь, – Катя понизила голос до шепота – он стал сам разбирать посудомойку. Сам! Он готовит завтрак и приносит мне кофе в постель. И по утрам берет меня с собой бегать, а вечером мы гуляем. Ну, просто гуляем, как в отпуске. А вы там как?
– Как – мы?! А мы замечательно. Мы тоже гуляем, да. Кофе в постель. Только без чашки и прямо на морду, иначе этот алкаш не проснется. А гуляем мы по горам с дорогой оптической аппаратурой, которую он жалеет гораздо больше живых людей. Я подвернула ногу, и он готов был выкинуть меня за борт…
– За борт чего?
– Лодки, Катя, лодки. Он с моря снимает, разумеется, в лодке. Трехпалубные яхты оказались все заняты, пришлось нам взять судно поскромнее. Ты же знаешь, какой у нас бюджет, если будут сбрасывать балласт – первой продюсер выкинет меня, это логично. От меня и так большой пользы нет, я только обслуживаю Митины неврозы и убеждаю его, что ты не приедешь прямо сейчас с гранатой и угрозами покончить жизнь самоубийством.
– За это он тебе и платит.
– Кто?..
– Митя.
– В каком смысле?
– В прямом. Он тебе из своего кармана платит. Как ассистенту, как проститутке. Он твой работодатель. Это я его уговорила, а то бы тебя там давно уже не было, сама понимаешь, кому ты нужна в этом кино. Он просто боится тебе сказать, откладывает со дня на день…