– Зачем же вы его здесь держите, раз он мошенник? – спросила помертвевшая от унижения Соня.
– Зачем?! – Лев Кириллович, кажется, сам задумался над этим вопросом, – зачем?? Чтобы он мне кино снимал! Про немцев! Чтобы орал «Мотор!», большего он, к сожалению, не умеет. Потому что он хреновый режиссер. А на другого у меня нет денег, потому что я хреновый продюсер. Но «Мотор!» он орет славно, так что – пусть остается.
Ровно девять дней Соня пролежала на диване лицом к стенке. Она даже подумала, что это какое-то сакральное число – почему-то именно на девятый день справляют поминки по умершему. Что-то происходит с душой за девять дней, но что-то не вполне еще окончательное. Она не помнила, как вставала, что ела и пила – но что-то точно ела, потому что в холодильнике было пусто.
«Вот как он выглядит, запой-то», – улыбнулась она и сразу вспомнила о Мите.
Даже не стала смотреть пропущенные звонки – набрала его номер сама.
Он сразу снял трубку. Она часто звонила ему вот так, на площадку, когда еще не работала с ним. Могла себе представить, как выглядит его лицо, когда он видит ее номер на экране, как он единственным жестом останавливает работу огромного количества людей, чтобы поговорить с ней, прижимает трубку к уху и бежит искать какой-нибудь укромный угол.
– Привет.
Какой красивый у него голос, почему-то она никогда не замечала. О своем красивом голосе слышала постоянно ото всех окружающих, а у него, видимо, масса других достоинств, на фоне которых голос затерялся. Или просто нужно прожить девять дней, не слыша его, чтобы суметь оценить.
– Здравствуй.
– Где ты была? Ты не отвечала с прошлого вторника. Я понимаю, что это все неприятно, но ты даже не дала мне ничего объяснить… Что с тобой было?
– Запой.
– Какой запой?
– Обыкновенный. Ты уже успел забыть значение этого слова?
Она сразу почувствовала, как соскучилась.
Было интересно – что там без нее эти дни делалось, должны были уже отснять ее самую любимую сцену, которой изначально в сценарии не было.
Это был сон главной героини – сон, в котором она увидела свою альтернативную судьбу, другую жизнь, то, что случилось бы с ней, если бы стрелки на железной дороге не перевели – и поезд поехал бы в другую сторону. Условно, конечно, условно. Но было бы все иначе. Если бы не было революции. Той самой, Октябрьской социалистической…
Вообще, если говорить коротко, сценарий был о том, как революция повлияла на судьбы трех поколений одной семьи, как она искалечила судьбы и личности одних людей, а другим, наоборот – дала шанс на выживание и полноценное достойное существование, даже на счастье. О влиянии исторического момента на судьбу рядового человека со всем его будничными заботами – детьми, посудой, заседаниями, диссертациями, сломанными велосипедами и больным желудком.
Та сцена была ключевой. Раскрывающей замысел. Она пойдет ближе к финалу фильма, но снимать решили одной из первых.
– Ты не вернешься?
– Не вернусь.
– А как же твоя сцена?
– Ты ее еще не снял?
– Мы пока снимаем другое, почти по плану. Твои сцены без тебя я снять не смогу. Ты мне нужна.
– Ты все сможешь.
– Я и другое-то не смогу без тебя снять, я тебя умоляю, ты должна приехать! Что я сниму без тебя, очередное «мыло»? Ты же слышала, я – бездарность, я умею только кричать «Мотор!»
– Значит, кричи «Мотор!».
– Соня, а что я мог сделать? Он мне просто отказал в этой штатной единице, у нас не хватает денег!
– Ты мог сказать мне.
– Ты бы ушла!
– Я бы ушла. Но я и так ушла. Все тайное становится явным.
– Зато я смог доделать сценарий и всю подготовительную работу. А сказав тебе правду, остался бы и без этого.
– Ты меня просто использовал. Ты знал, что так будет. Я работала бесплатно все эти полгода.
– Я же тебе заплатил!
– За один месяц. А полгода, получается украл.
– А что я мог сделать, когда он отказал мне?
– Уйти.
– Как уйти? – ужаснулся Митя.
– Встать, выйти и закрыть за собой дверь. И искать деньги на новый фильм.
– Ты с ума сошла? А проделанная работа? Я ему, что, подарил бы ее?
– Я же тебе, выходит, свою подарила. Или ты умеешь только принимать подарки?
– Сонечка, дорогая, родная, единственная моя…
– Как часто у тебя меняются единственные…
И она повесила трубку.
Он был в отчаянии.
Все было кончено. Этот фильм был у него первым полнометражным. Единственный шанс доказать всем, что он чего-то стоит и может снимать не только «мыло».
Пятьдесят шесть лет. Это не так много для мужчины, но уже пора, давно пора… Все было кончено, растоптано. Вся съемочная группа знала о произошедшем скандале. Но надо было вставать и идти дальше.