Да, у него не было никакого чувства собственного достоинства – как он мог после всего сказанного остаться? Его унизили, а он остался?
Остался.
Две ипотеки, больная старенькая мама, Маша, которая одна тянет этот немалый воз, а еще на ней дом. Вся эта стирка-уборка-готовка…
Однажды она пришла домой почти в полночь, он ждал страшно голодный, но ничего ей не сказал. Она так и метнулась на кухню, на ходу сдергивая рукава плаща. Быстро, минут за десять, начистила картошки, шатаясь от усталости. Все у нее валилось из рук, а через шесть часов ей уже нужно было вставать и снова ехать на работу, да еще и лететь в Китай послезавтра – значит, надо было собрать вещи.
– Маш, может, ты не будешь сейчас готовить? Иди поспи, я сам что-нибудь… Чайку…
– Да? – она резко обернулась на него и сказала почти со злобой, – может, мне и не любить тебя?
Надо было снимать дальше.
Митя был бездарным, но профессиональным и ответственным. Он вернулся на полупустую площадку.
Все, конечно, разбрелись, оставшиеся пили кофе и фотографировались с актерами. Ассистент, ответственный за дисциплину в том числе, сидел с телефоном на каком-то деревянном ящике.
– Что, все кофе пьют?
– Да, Дмитрий Юрич.
– Ты молодой, не помнишь, а раньше никто не пил кофе, все пили чай. Не только в кино, вообще – везде. И кофеен не было. Россия – чайная страна… Как быстро мы потеряли свою культуру… Были только чайные.
Ассистент наконец поднял на него взгляд, в котором читалась смесь непонимания и раздражения – там, в телефончике, его явно ждали какие-то дела.
– Вы это к чему, Дмитрий Юрич?
– Вот к чему… Ты здесь работаешь две недели, да?
– Да.
– Даю тебе первое ответственное задание, – Митя чувствовал, что сейчас сорвется, – собрать по списку всех, кто обязан быть на площадке. Кто занят в сцене из актеров, кто просто должен присутствовать – всех гримеров, помощников, ассистентов, осветителей. По списку, по фамилиям. Кто не придет – выделить фамилию в списке. Всех построить на плацу…
– На чем построить? – холодея, спросил мальчик.
– Ах ты, допризывник… Ну, ничего, сейчас буду принимать тебя в духи. Здесь построить. Передо мной. Даю тебе тридцать секунд. Если на тридцать первой секунде кого-то не будет хватать – ты собираешь вещи и летишь вечером домой.
– Да вы что, Дмитрий Юрич, с ума сошли? Я не обязан…
– Двадцать пять секунд.
Через минуту, заложив руки за спину, Митя вышагивал вдоль строя расхлябанных киношников. Некоторых пришлось искать в поле, кто-то просто заснул в кустах.
Митя не стал читать нотаций, просто и коротко объяснил, что кино – это проектный бизнес, и каждый следующий работодатель, нанимая на работу любого сотрудника, звонит, прежде всего, его предыдущему начальнику, то есть – режиссеру. И только от рекомендации последнего зависит дальнейшая судьба каждого.
– Каждого из вас. Сегодняшнюю смену будем отрабатывать до конца. До утра.
Поздно вечером, когда ассистент, не уложившийся в двадцать пять секунд, все-таки уехал в Москву, некоторые активисты, прежде, чем упасть лицом в подушки, обсуждали, с чего это шеф внезапно взбесился.
Было ясно – бабы, уничижительные высказывания со стороны продюсера, неудовлетворенные амбиции.
А сам Митя уже спал. Спать он мог только в абсолютной темноте, но все равно часто вздрагивал и просыпался. Давно пора было идти к врачу, но прием любых таблеток, меняющих сознание, сразу сказался бы на фильме. Его мучили кошмары. Пить он уже не мог, да и боялся, что без Соньки некому будет реанимировать его поутру.
Ночью едва слышно скрипнула дверь. В кромешной темноте кто-то вошел в его номер, сел возле кровати. Чиркнула спичка – длинный огонек осветил красивое женское лицо.
Катя огляделась. Митя спал рядом, было слышно, как он постанывает во сне. Она нащупала его руку, поднесла к губам.
Он проснулся от собственного душераздирающего крика.
Из соседнего номера прибежал всклокоченный оператор со смешной фамилией Валторна. Звали его Валентин. Он исполнял и добрую половину обязанностей художника картины, потому что был непьющий, а художнику платили так мало, что тот одновременно работал на кого-то еще, и регулярно ездил в Москву.
Валентин начал трясти Митю за плечи, потом догадался побежать за водой.
Трясясь от ужаса и захлебываясь судорожными глотками, Митя спросил:
– Она была здесь, была, да?
– Кто, Мить?
– Онаааа! – Митя отшвырнул стакан и перекрестился.
Начал вслух читать молитву.
Валторна, пятясь, вышел из комнаты и закрыл дверь.
В коридоре собралась небольшая толпа любопытствующих.