Он поцеловал ее в висок, завернулся в синтетический плед и быстро уснул, а Катя осталась сидеть, тупо переваривая услышанное.
Она так и просидела без единой мысли, не заметив посадки.
Автоматически вышла, подталкиваемая невыспавшимся раздраженным мужем. Она не запомнила деталей, но то утро осталось у нее в памяти какими-то серыми пятнами ощущений. И все по дороге от самолета к зданию аэропорта тоже было серым, смятым, предгрозовым и тревожным.
Умом она еще не до конца поняла, что же произошло, но подсознание подталкивало ее – это конец. Она не понимала, что происходит, было странное ощущение, что она спала и вдруг проснулась, нужно вспомнить сон, но он ускользает, а в нем – самое важное, самое главное…
Лица Альберта она просто не видела – не поднимала голову. Смотрела под ноги, чтобы не упасть.
Невозможно долго, до головной боли, ждали багажа – и так и не дождались. Альберт пошел разыскивать потерянные чемоданы. Вокруг толпились люди – зал был новый, просторный, возле каждой ленты висели гроздья истомленных ожиданием пассажиров внутренних рейсов, один даже из Симферополя.
Катя вспомнила, как сама несколько месяцев назад прилетела сюда раздраженная вынужденной разлукой с Митей, стояла около вот такой же багажной ленты и ждала чемодана, боясь включить телефон. Придумывала какие-то алиби…
Как же мы сами иногда убегаем от своего счастья, не в силах распознать его, размениваемся на пустое. Нужно быть рядом с тем человеком, с которым больше никто не нужен. С которым испытываешь счастье. Что это – счастье?
И в эту же минуту Катя испытала это самое счастье, как резкий толчок изнутри.
С симферопольского рейса вышел Митя. Она сначала восприняла это как уместную галлюцинацию, подсказку судьбы или игру измученного подсознания. Но Митя был реален, зол, вокруг него толпились коллеги, сзади шла раздраженная Маша – в дороге они поссорились.
Эта единственная в мире сутулая фигура в косухе и рваных джинсах была ей настолько родной, что в голове сразу все прояснилось. Отупение ее прошло, она быстро поняла, что нужно делать.
Митя ее пока еще не заметил, хотя в двадцати метрах от нее ругался с женщиной из съемочной группы.
Катя не упускала ни одной мелочи – вот он достал носовой платок, протер очки. Да, он же близорук… Шестой десяток, волос на голове не осталось – прикрывает лысину глупой бейсболкой. Мальчишка. Единственный.
Альберт привез чемоданы. Он никогда не суетился, не раздражался и «держал лицо» – понимал, что его могут узнать.
– Все нормально, у них какие-то проблемы с грузчиками, представляешь, по закону нельзя нанимать из других регионов, госпредприятие все-таки. Ты представляешь, жена с дочерью приехали меня встретить, они мне звонили, но было плохо слышно. Ты их не видела?
Катя смотрела на него, не понимая смысла слов. Переспросила:
– Что?
– Моих, говорю, не видела?
Что-то щелкнуло в памяти. Лето, жасмин, гулкие коридоры. Да, это ее тренер бегает в поисках дочек. «Моих не видела?» Пустые качели, сумерки. И для него они, выходит – свои. А она, Катя – чужая. Вот она ему жена по паспорту, она с ним живет, а они – ждут, когда он нагуляются, они – родные, терпят, все понимают. Свои.
– Альберт, я никуда с тобой не поеду. Отвези вещи домой, а вечером выйди прогуляться, а мне пришли эсэмэску, чтобы я знала. Я приду, заберу кое-что и оставлю ключи на столе в прихожей. Под зеркалом.
– Какие ключи?..
– Мои. Альберт, Я ухожу от тебя. То есть, уже ушла. Я серьезно и бесповоротно, я не устала, не шучу, я все решила.
Альберт сел рядом.
– Посмотри на меня.
– Это ничего не изменит, я же сказала. Прошу, отпусти меня скорее и прости, если виновата.
– Что она тебе наговорила? Она звонила тебе, да?
– Кто звонил?
Катя так и не могла ничего понять, ей важно было не выпустить Митю из поля зрения, на их ленте уже появились первые сумки и чемоданы. Она знала, что киношники долго собираются, прощаются, набиваются в автобус, но все равно надо было спешить.
– Только не говори, что ты ничего не знала.
– Чего не знала?
Она, наконец, посмотрела на мужа. Все поняла. Улыбнулась.
– Как это нелепо….
– Почему нелепо? Я мужик, Катя, это просто эмоции, развлечение, ерунда, поверь, она ничего не значит для меня.
– Как это нелепо, – повторила Катя в некотором оцепенении, и тут же на глаза ей попалась Маша – она кому-то звонила по телефону. Вот, значит, как чувствуют себя обманутые жены. И как легко ничего не заметить… Надо было спешить.