– Нет, я ничего не замечала. Прошу, сделай, как я скажу. И давай считать, что мы попрощались.
Катя вытянула с тележки свой рюкзак и рванулась в плотную толпу людей – за счастьем. Все, что осталось сзади уже не имело к ней никакого отношения.
В последнюю секунду она вдруг вспомнила и громко позвала Альберта.
Он обернулся, подался к ней, полный надежды:
– Катя, что? Я здесь!
Она выждала паузу.
– Твоих я не видела. Слышишь? Не видела – твоих!
Митя заметил ее давно. Он вышел получать багаж самым первым, потому что поругался с Машей и не хотел развития ссоры. И вот ему бы, невротику и мнительному алкашу, посчитать бы увиденное галлюцинацией. Но он сразу понял, что это как раз яркая реальность.
Катя сидела в неудобном пластиковом кресле как птенчик, поджав под себя худые ноги. Она растерянно смотрела в одну точку – он никогда не видел у нее такого лица. Она была беспомощна, беззащитна и несчастна. Рядом стоял ее роскошный муж этот… писатель… напыщенный самодовольный индюк и, кажется, за что-то ее строго отчитывал.
Первым желанием было – кинуться к ней, сжать в душных объятиях, вырвать ее у этого человека, закрыть собой от того, что так ее пугало и мучило. Ото всех. От этого глупого павлина, не стоящего даже розовой резинки в ее волосах, от равнодушной и циничной матери, бросившей родного ребенка и не пожелавшей никогда его найти, от всех этих ненужных людей, которые превратили ее в дикого зверька.
Это был просто импульс. Он стоял и смотрел через толпу. Подошли ребята, пошли искать свою багажную ленту. Митя что-то говорил, смеялся, сосредотачивал свои силы на том, чтобы не смотреть в ту сторону. В ее сторону. Катенька, родная моя… Что мы наделали…
Он не видел, как отошел ее муж, как он вернулся назад, не застал их ссору. Просто стоял и смотрел на ленту.
Его красный чемодан проплыл дважды, прежде, чем Маша разозлилась и дернула его за рукав.
– Уйди от меня! – рявкнул он и рванулся за уезжающим красным пятном.
Но врезался в Катю. Даже ему, отнюдь не великану, она была по плечо. Прежнего выражения на лице у нее уже не было – она была счастлива и улыбалась.
Митя застыл, боясь шевельнуться.
– Отойдем, – скомандовала она, и он сразу подчинился.
Шел за ней, стараясь не дышать, мечтая стать в этот момент невидимкой. Он не думал о багаже, о Маше, о ребятах. Просто шел за синей курткой, поднялся за ней на эскалаторе и через несколько минут, показавшихся ему вечностью, они остались почти одни.
Катя встала перед ним на колени и прижалась лицом. Через рваные джинсы он кожей чувствовал тепло ее щеки и ее слезы, но так оцепенел, что не мог нагнуться, оторвать ее от себя, даже просто что-то сказать.
Все ночные кошмары, страхи, сны, разрывающие его сердце пополам, все ожило в нем. В этот момент все было кончено, он чувствовал, знал точно, что пропал, что это смерть, но смерть сладкая и даже желанная. И больше страха не будет, совсем не будет, все кончится здесь, в этом полупустом зале с огромными потолками и желтыми пластиковыми креслами, с огромным окнами, заливавших все тусклым серым светом. Он слышал громкий женский голос, объявляли посадку на какой-то рейс, он понимал, что это его самолет, что надо бежать, что он не должен опоздать. И другой, внутренний голос шептал ему, что это безумие, что именно так сходят с ума, но он, Митя, будет спасен, потому что чьи-то тонкие и сильные руки обнимают его так крепко.
Они уже сидели рядом на этих отвратительных желтых пластиковых креслах. Он слушал ее голос, но почти не понимал смысла слов.
– Митечка, Митя, ну же, включись, включись! – Катя трясла его за плечи.
Лицо ее было залито слезами.
– Я здесь, котенок, с тобой, с тобой, моя маленькая… – он все рвался обнять ее, прижать к себе, а она вырывалась, что-то говорила, говорила, черные глаза ее превратились в омут.
– …не слышишь ничего. Ну, прошу тебя, у нас мало времени, послушай.
– Хорошо. Я слушаю, Катя. Не плачь только.
Но она захлебывалась слезами.
– Если когда-нибудь однажды ты почувствуешь, что что-то в твоей жизни не так – все есть, а самой жизни нет, и ты начнешь искать, когда ты допустил ошибку – вспомни этот момент. Вспомни меня. Меня уже в живых не будет, но помнить ты меня еще будешь, это я тебе обещаю. Этот момент сейчас. У тебя будет все – но не будет счастья. Потому что ты прячешься за женщину, ищешь в ней друга, который даст тебе покой, оградит от неприятностей, а ты сам должен закрыть ее собой, сам должен почувствовать себя мужчиной. Жить надо по любви, по правде, чтобы ни о чем потом не сожалеть. А тобой движет не любовь, а страх. Ты боишься всего, а сильнее всего – женщин, особенно меня. У тебя, Митя, будет все, твоя совесть будет чиста и спокойна, а счастье никогда не вернешь…