– Не смей!
– О, да ты давно…
– Карина ждет ребенка. Как это может быть, – он заплакал, – они же были как Ромео и Джульетта! А теперь мой сын разводится, понимаешь? Он говорит: «Папа, мне плохо, помоги мне, я хочу вернуть свою семью», а я не могу ему помочь.
– А почему они разводятся? – до Кати, наконец, начал доходить смысл сказанного, – если она беременна, это же странно? Она сама как-то это объясняет?
– Нет, просто подала заявление. Им и день уже назначили. Уехала к родителям, с ним говорить не хочет. Они квартиру только что купили новую, столько лет об этом мечтали.
– Хватит рыдать, давай, я поговорю с ней… У тебя есть ее телефон? – Катя встала в поисках мобильника, – может, они поругались? Он ее обидел? Что говорит его мама, твоя бывшая жена? А родители Карины?
– Никита никого никогда не обижает. Он все эти годы только деньги в дом носил, никогда ей не изменял даже в мыслях. Такого мужа больше на свете нет, – Митя сморкался и продолжал подливать себе в стакан, – а ты не лезь, это семейное дело! Я спрошу у Мани, что нам делать, я сам не знаю даже, как к этому подступиться.
Хотелось ему врезать.
Катя убежала на работу – опоздав на три часа, она снова и снова выслушивала нотации новой начальницы – такой средней тетки-портнихи с непрокрашенными корнями волос. Ателье она загубила – может, шила она и хорошо, но только стандартные вещи, не имеющие никакого отношения к спорту. Всю звездную клиентуру растеряли, приходили, в основном, мамы с маленькими детьми. Для них проще было купить готовые платья, различающиеся только цветом. Рутка уволилась полгода назад, говорили, уехала в свою Румынию. Прежнего вдохновения не было и следа.
Вечером Митя уже спал. Точнее, она думала, что спал. Убрала на кухне посуду. Две бутылки – явное начало запоя. Что с этим делать, кому звонить? Соньке? Почему они оба – Катя и Митя – не умеют ни с чем справиться самостоятельно?
Легла рядом. Запаха перегара не было. Он дышал спокойно, ровно. Вдруг обернулся – притянул ее к себе.
– Может, бросишь эту каторгу? Зачем она тебе? Денег от квартиры нам хватит, в феврале мне заплатят за сериал, потом аванс за фильм, – голос абсолютно трезвый.
– А ты его снимешь?
– Я уже снял почти треть.
– С Сонькой снял.
– Да… Но сценарий-то есть, остальное – дело техники.
– Ты вчера просил ее вернуться?
– Что ты! Нет, как я мог. Она и не вернулась бы. Да и на какие шиши? За свой счет нанять я ее сейчас не могу, к тому же, она не согласится.
– Но надо же ей на что-то жить.
– Знаешь, мне кажется, ей кто-то помогает. Она не голодает.
– Ты про мужчину?
– Да.
– И ты ревнуешь, – Катя приподнялась на локте, пытаясь разглядеть его лицо. Но он всегда так плотно задергивал шторы.
– Малышка, мне страшно.
– Почему?
– Всем от меня одно горе. Маша умирает…
– Что ты несешь чушь! Просто стресс… И манипуляция.
– Не суди по себе.
– Хорошо, не сужу.
– Никиту бросила жена.
– Ты и в этом себя винишь?
– Мне кажется, от меня идет горе. И Соню я потерял. А без нее все валится из рук, я не справляюсь. Маша как-то умела…
– А я, значит, не умею.
– Ты пока еще маленькая, – в темноте он прицелился и ласково щелкнул ее по носу. Попал.
– Мы с Машей ровесницы.
– Не в этом дело, понимаешь. Ты еще девочка. Ментально девочка.
– Какая девочка? – Катя разозлилась, – я спортсменка, чемпионка Европы, у меня был успешный бизнес, я в восемнадцать лет переехала в другую страну…
– Маленькая, я не об этом, – он сгреб ее в охапку и начал тихонько укачивать, как ребенка, – ты просто дикая зверюшка. У тебя нет социальных навыков, ты выросла без семьи, как Маугли. Может, поэтому ты и добилась многого. Ты стремилась заработать побольше денег, поэтому и шила. Но ты же художник, может, тебе попробовать рисовать? Почему ты выбрала факультет графики?
– Потому что он находился рядом с домом.
Митя засмеялся.
– Но тебя бы не приняли без таланта. Там же очень строго. Ты пришла и поступила. И закончила. А рисуешь на стенах да в блокнотах.
– Стены я закрасила.
– И очень зря. Но я не к этому говорю. Тебя просто недолюбили. Это обязаны были делать другие люди – давать много любви.
– Кто? Разве кто-то кому-то что-то обязан? Тем более, любовь?
– Сначала, я думаю, родители. Семья. Папа, мама, бабушки, дедушки. Поправлять гольфы, подкладывать кусочки на тарелку, завязывать банты. Любоваться тобой. Вскрикивать, когда ты разбиваешь коленку. Улыбаться, глядя на то, как ты рисуешь, покупать тебе игрушки и вкусности. Тети, дяди, старшие братья. Оберегать тебя, защищать от собаки. Ты наверняка была восхитительной девочкой.