– Да вот, медсестра сказала, час назад они уехали. Говорит, муж забрал ее…
– Муж?
– Муж, говорит, приехал с сыном, высокий такой парень, забрали ее и старушку забрали, я так понимаю, это мама его.
– Куда забрали?
– Соня, я не знаю. Я думаю, домой.
– Домой?!
– Домой…
– Господи, какой ужас, поехали скорее!
– Куда? – Альберт с готовностью сел в машину.
– Домой. В Текстильщики.
– Хорошо, в Текстильщики… А почему – ужас?
– Ох, молчи, Альберт… Хотя, почему ты должен молчать, тебя это тоже, вероятно, касается.
– Ты думаешь, он вернулся к жене? Этот ваш режиссер?
– Ты же ничего не знаешь, там столько всего случилось. С сыном с его, с мамой – они все на него давят. Я уверена, что он вернулся.
– Меня это не касается в любом случае.
Глядя на его замкнутое и жесткое лицо, Соня решила не продолжать. Она представляла, как «этот наш режиссер» сейчас откроет им дверь в тапочках и, допустим, домашнем переднике, хотя он никогда не готовил, но отчего бы ему не надеть передник, у них дома был, синий с клубничками. Его раньше надевала Маша. Пока… Пока у них была семья, и было, кому готовить.
Открыл Никита. Альберта он не знал в лицо, а Соне обрадовался. Молча улыбнулся, пропустил внутрь.
– Отца зови.
– Ой… Это сложно. Лучше вы проходите.
На кухне были слышны женские голоса. Вышла Маша. В том самом синем переднике. Она радостно улыбалась навстречу знакомым лицам – помнила. Шла медленно, держась за стенку. В руке было полотенце – что-то уже пыталась готовить.
Выглядело это все нереально, особенно для Альберта, не привыкшего к такому количеству перемен и событий.
Маша жестом позвала их на кухню, Альберт пошел за ней, как загипнотизированный.
– Ты зачем без палки-то вышла? – высунула голову Митина мама, – Манечка, упадешь! Здравствуйте, Альберт, помогите ей, она еще совсем плохо ходит. Соня! Сонечка, здравствуй, здравствуй, милая, тапочки надень, у нас не очень убрано.
«Не очень убрано» – самое мягкое, что можно было сказать о квартире, в которой несколько месяцев никто не жил.
– Никита, где отец?
Впрочем, можно было догадаться. Спальня находилась в самом конце коридора, но пахло даже здесь. Распластанный, лицом в подушку, на кровати лежал Митя в уличной обуви.
Никита робко зашел за Соней, поднял с пола бутылку и открыл форточку.
– Проветрить надо.
– Тут не только проветрить надо, – Соня представила, что этот трус даже слова не отважится сказать Кате. Забьется под кровать и пролежит там следующее десятилетие.
Будить его пришлось, как в «Бриллиантовой руке», с той лишь разницей, что будильника не было. Соня металась по маленькой спальне, за ней метался толстый глупый кот; наконец, он прыгнул на подоконник и уселся на что-то темное. Раздался громкий хруст, на который Митя моментально среагировал, очнулся и запустил в кота подушкой. Под котом обнаружили планшет, треснувший ровно пополам.
Казалось, Митя сейчас в голос начнет оплакивать эту утрату, выражение его лица можно было назвать скорбным.
– Дыхни.
– Че?
– Дыхни, сволочь.
Митя отвернулся к стенке.
– Ты не пил. Ты просто разлил водку по полу.
– Я пьяный.
– Ты актер, а не режиссер. Актеришка. Проклятый лицедей. Ты хотя бы ей сказал, записку нацарапал помадой на зеркале?
– Какого черта ты вмешиваешься в мою личную жизнь? – взревел Митя, угрожающе слезая с постели.
Соня остановилась, словно у нее завод кончился.
«А и правда, зачем я лезу? Пусть разбираются сами, я просто отключу телефон», – она решительно развернулась, чтобы выйти.
Митя схватил ее за ноги, но упал, упала и она. Да, водку он просто вылил на пол, теперь это было очевидно.
– Сонечка, родная моя, не уходи, Соня, я боюсь… Что теперь будет… Не бросай меня…
– Я больше не могу, ты это понимаешь? Ты можешь ей хотя бы сказать?
– Нет, скажи сама.
– Я? А почему это должна делать я?
– Я не смогу. Она себя убьет. Из окна выбросится. Я не могу, мне это ночами снится, он меня уже добил, этот страх, я не смогу ей сказать…
– Пойдем со мной.
– Не пойду! Не могу! Я пьян, я болен, мне надо работать! – Митя упирался, как истеричный ребенок.
Поздно вечером Соня набрала ненавистный номер.
Катя ответила сразу, словно ждала.
– Ох, Соня, это ты! Мой, представляешь, где-то шляется с утра, а у нас завтра самолет… Я думала, это он звонит. Я собрала, конечно, вещи, но у него пятый час отключен телефон. В монтажку уже ездила, никто не знает, где он…. Соня?
Соня молчала.
– Ты почему молчишь? Ты хочешь мне что-то сказать? Он что, сбежал?
– Кать…
– Он опять меня бросил? То есть он ушел от меня? Вот так, накануне вылета?