— Иногда это чересчур усложняет жизнь.
— А иногда делает ее стоящей.
Джейни улыбнулась в ответ:
— Полагаю, вы правы.
— А я полагаю, что у вас нет тостера!
— Лишняя трата денег, — сказала она. — Тосты редко выходят достаточно горячими, чтобы масло как следует растаяло. Я делаю их в духовке.
— Вот этого-то я и боялся.
Тем не менее, Кэнтон воспользовался духовкой, а затем покормил Джейни с ложки восхитительной яичницей-болтуньей и тостом с корицей.
Когда он отставил пустую тарелку в сторону, девушка улыбнулась:
— Вы очень хороший человек.
— Я — обыкновенный.
— Вы в одиночку создали огромную компанию, — запротестовала Джейни.
— Мне много помогали. Проблема в том, что, когда люди становятся известными, к ним начинают относиться по-другому, а я совсем не изменился с тех пор, как растил младшую сестру. Просто стал гораздо старше и ношу более дорогую одежду. Делать деньги в большинстве случаев — непомерно тяжелая работа и умение приносить себя в жертву. Ни один здравомыслящий человек не стал бы класть свою жизнь на алтарь только для того, чтобы преумножить капитал.
— А вы? — поинтересовалась Джейни.
— Я получаю от работы истинное удовольствие, — ответил Кэнтон. — Деньги для меня не главное.
— Но все-таки вы их делали, — улыбнулась она.
— И чертовски много, — согласился Рурк. — Но знаете что? — добавил он, наклоняясь к Джейни. — Сейчас я счастлив, что могу бросить вызов судьбе, чтобы вернуть обратно мое состояние.
Джейни тоже бросала своего рода вызов, когда писала книги. Интересно, что бы сказал Рурк, если бы узнал, чем она в действительности зарабатывает на жизнь? Он был невысокого мнения об известных женщинах… Впрочем, не делает ли она из этого проблему? Не так уж она известна, да и Кэнтон в нее нисколько не влюблен…
Кэнтон отвел со лба девушки волосы и с беспокойством вгляделся в ее бледное, осунувшееся лицо.
— У вас была тяжелая ночь, — заметил он. — Постарайтесь немного поспать. О Курте не волнуйтесь, я за ним присмотрю.
— Спасибо. Думаю, мне станет лучше.
Он заботливо накрыл ее одеялом.
— Я запру дверь, когда выйду. У Курта есть ключ?
— Да, но он непременно забудет, куда его положил. Ключ во внутреннем кармане его куртки, который застегивается на «молнию», а она на кушетке.
— Я возьму куртку с собой. — Кэнтон наклонился и нежно поцеловал ее в лоб. — Теперь вы заснете?
— Обязательно, — пообещала Джейни и сонно улыбнулась. — Спасибо.
Рурк пожал плечами:
— Друзья всегда выручают друг друга.
— Я запомню на случай, если вы когда-нибудь попадете в беду. И вообще — постараюсь заботиться о вас, когда мне станет лучше.
Кэнтон нахмурился и посмотрел на нее непроницаемым взглядом.
— Я навещу вас попозже. Что-нибудь нужно еще?
— Нет. И спасибо за завтрак. Вы неплохой кулинар.
— Любой может приготовить яичницу.
— Только не я.
— На днях я вас научу. Спите.
Джейни закрыла глаза, а Кэнтон ловко убрался на кухне, потом вышел и запер за собой дверь.
Вскоре после полудня Джейни уже достаточно оправилась, чтобы подняться, что она и сделала, надев джинсы и белый короткий топик.
— Боже, как же вы молоды! — воскликнул Кэнтон, когда она вышла к нему в гостиную.
Брови девушки удивленно поднялись.
— Что вы сказали, простите?
Держа руки в карманах своих свободных брюк, Кэнтон, прищурившись, оглядел ее гибкую фигуру.
— Вы очень молоды, — повторил он.
— Двадцать четыре года — совсем не детский возраст, — заметила Джейни и многозначительно добавила: — Да и вы еще не за критической чертой.
Он усмехнулся:
— Иногда я сам это чувствую. Но все равно, спасибо за комплимент.
Отведя глаза, Джейни тихо призналась:
— К тому же вы очень привлекательны физически.
Наступила тишина, которая, в конце концов, заставила ее посмотреть на Рурка. Его лицо было напряжено, глаза сверкали. Страстный взгляд, устремленный на нее, заставил ее пульс участиться.
— Идите сюда, — сказал он глубоким, бархатным голосом.
Ноги Джейни мгновенно повиновались его призыву, даже несмотря на то, что сознание протестовало против того, что, по сути, было не чем иным, как приказом. Но когда он протянул к ней руки, это уже не имело значения. Ничто не имело значения, кроме его объятий и всепоглощающего страстного желания вновь ощутить на губах его губы.
Она прильнула к нему со вздохом, все помыслы о самозащите испарились. Бог знает, к чему бы привел их поцелуй, не раздайся из внутреннего дворика взволнованное щебетанье детей.