Его громкий смех звучит прекрасно. Он такой глубокий и насыщенный, что вызывает вибрацию в моем позвоночнике.
Материал его маски слегка царапает кожу, когда он наклоняется, чтобы прижаться носом к моей щеке.
— О, я накормлю тебя завтраком, ямочки.
Я краем глаза замечаю его твердую эрекцию. Он начинает поглаживать свой член, и чувствую, как у меня текут слюнки.
— Разумеется, ты прекрасно знаешь, что я люблю.
Он дал мне настоящую еду после того, как я проглотила каждую каплю его спермы. Залил хлопья миндальным молоком, обещая, что это обеспечит всю необходимую клетчатку.
Мы сидим на противоположных концах дивана, наши ноги переплетены на средней подушке, а в руках у нас миски.
Я замечаю, как ему трудно удерживать маску на носу во время еды. Она постоянно сползает вниз, когда он жует.
— Прости, — выпаливаю я, мое сердце сжимается от сожаления.
Аттикус поднимает голову и смотрит на меня.
— За что?
Я подношу ложку к его лицу.
— Это неправильно. Ты не должен этого делать... Как тебе вообще удается дышать? — я прикусываю губу, наконец признавая, что веду себя неразумно. — Вчера вечером, когда я готовила, было довольно жарко. Мне сложно представить...
Его рука сжимает мою ногу, лежащее у него на бедре.
— Я не надевал ее прошлой ночью. Когда ты спишь, я снимаю ее.
От рыданий у меня горит горло, а слезы щиплют глаза.
— Боже, я все испортила. Зачем тебе это нужно?
Наши тарелки отправляются на кофейный столик, и я сажусь к нему на колени. Он крепко, но нежно обнимает меня, его теплые руки покоятся на моей пояснице.
— Я делаю это для того, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Чтобы тебе было комфортно и чтобы ты могла быть собой. Я хочу, чтобы ты была счастлива.
Я с трудом проглатываю застрявший в горле комок размером с мячик для гольфа.
— Это несправедливо.
Он касается моего подбородка костяшками пальцев.
— Я заполучил тебя и всегда буду рядом. Это все, что мне нужно.
Как ему удавалось находить именно те слова, которые унимали все мои тревоги и приносили спокойствие?
Я обхватываю его лицо ладонями и прижимаюсь лбом к его лбу.
— Мне страшно.
Его руки инстинктивно сжимают меня крепче меня, словно защищая.
— Только скажи, и я все исправлю.
Я лишь качаю головой.
— Я боюсь, что ты поймешь, насколько я облажалась, и решишь меня бросить.
— Этого, черт возьми, никогда не произойдет.
Я тяжело дышу, не желая, чтобы это произошло, но меня охватывает ужас. Все тело дрожит, а сердце колотится в бешеном ритме. Мне хочется плакать, но я знаю, что если начну, то не смогу остановиться. Я окажусь в замешательстве, пытаясь рассказать ему о Рисе, о той ночи в гостиной, о том, как долго я мечтала об этом и как обманом заставила его сделать со мной вещи, которые разрушили все шансы на восстановление прежних отношений.
Рис был моим лучшим другом. Как только наши родители познакомили нас, мы сразу же сблизились. Эти два года разницы в возрасте не имели значения, даже когда он стал звездным квотербеком в старшей школе и все стали его обожать. Он по-прежнему оставался моим Рисом.
В свободное время он был с друзьями, но всегда находил возможность проводить меня домой после школы. Он пропускал вечеринки, чтобы мы с ним могли потусоваться, или присматривал за мной, когда мы гуляли. Никто не смел ко мне приставать, поскольку он был всеобщим любимчиком. Вся школа была готова встать на мою защиту только потому, что так сказал Рис.
Когда моя первая попытка обзавестись бойфрендом обернулась тем, что он рассказал всей школе, как лишил меня девственности на заднем сиденье своей машины, Рис сломал ему челюсть, ребра и раздробил коленную чашечку. Я никогда не видела его в такой ярости. Он пришел домой и застукал меня на диване, когда мама обнимала меня, пока я рыдала, уткнувшись в колени.
Единственный вопрос, который он задал, был: — Кто?
Я умоляла его не обращать на это внимания, но он ушел, хлопнув дверью. На следующее утро я узнала, что парень оказался в больнице. Он сообщил полицейским, что попал в аварию. Когда его спросили о машине, он ответил, что не помнит, хотя у Риса были сильно повреждены обе руки. Настолько, что он не мог играть в течение двух месяцев.
Все были в курсе. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что произошло. Даже когда Кори вернулся на занятия, он ни разу не упомянул об этом. Он бросил все курсы, которые мы посещали вместе, и перевелся на следующий год.
Однако после того случая для меня все изменилось. Лишь для меня. Рис по-прежнему воспринимал меня только как друга. Он ни разу не подал виду, что, возможно, смотрит на меня так же, как на девушек, с которыми он встречался.
Пока я не заставила его изменить это, и все не испортила.
— Детка? — Аттикус касается моего лица, вытаскивая меня из той ямы, в которую, как мне кажется, я провалилась.
— Боже, я не могу, — выдыхаю я.
Я не могу ему это сказать.
— Хорошо, — мягким тоном говорит он. — Мне все равно. Что бы ты ни думала, это не изменит моего мнения о тебе. Это просто невозможно.
Я качаю головой, и мой голос дрожит.
— Я совершила нечто ужасное, и это невозможно исправить.
— Расскажи мне.
— Не могу. Не сейчас. Пожалуйста.
Его длинные пальцы скользят по изгибу моей спины и проникают в волосы, откидывая пряди с шеи.
— Я буду ждать. Сколько потребуется, если это поможет тебе понять, что я никуда не уйду.
7
РИС
––––––––
Я никогда не думал, что наша игра затянется так надолго. Мы даже не предполагали, что все зайдет так далеко. Я зашел в чат, чтобы просто поговорить с ней. Это было все, чего я хотел. Мне нужно было узнать, почему она избегает меня, что я сделал не так. Я боялся, что мог причинить ей боль или же ее напугать.
После той ночи в гостиной мне было трудно уговорить ее остаться со мной в одной комнате. Она не смотрела на меня и, казалось, не замечала моего существования. Затем она собрала вещи и переехала, причем в другой город.
Я почти уверен, что если бы она не была так близка с нашими родителями, она бы уехала из страны.
Этот чат был единственной нитью, связывающей меня с ней. Это был мой способ сохранить ее в своей жизни, и, возможно, это делает меня жалким, но мне все равно. Адди — моя.
Она вошла в мою жизнь, когда мне было десять, и с тех пор стала ее неотъемлемой частью. Хотя наша связь не была романтической, она была моей лучшей подругой. Она всегда поддерживала меня и была рядом в трудные минуты. Мы делились друг с другом всеми секретами и вместе пережили множество важных событий.
Мы были неразлучны.
Затем она придумала эту игру, и все изменилось. Я потерял ее и не понимаю, что сделал не так.
Когда я спускаюсь, она уже на кухне. Из радиоприемника доносится тихая музыка. Она слегка покачивается в ритме мелодии, просматривая меню. Когда я остановился в дверном проеме, она поднимает взгляд и улыбается так, как не улыбалась мне уже много лет. Искренне.