— Ты сумасшедший.
Он захватывает мои губы в глубоком и страстном поцелуе. От этого у меня начинает кружиться голова и учащается пульс.
Затем он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Ты сводишь меня с ума, Адди. Из-за тебя я чувствую себя ненормальным. Ты заставляешь меня хотеть делать то, на что ни один здравомыслящий человек никогда бы не решился.
Мое сердце готово вырваться из груди, но я обхватываю его лицо ладонями и улыбаюсь.
— Например, гоняться за полуголой девушкой по лесу лишь для того, чтобы ее трахнуть?
Его темно-карие глаза сверкают, когда он накручивает мои волосы на кулак. Его дыхание становится тяжелым, и в этот момент я начинаю сомневаться, действительно ли хочу это знать.
— Например, подняться к ней ночью по пожарной лестнице, чтобы увидеть, как она трахает дилдо, выкрикивая мое имя.
Я замираю. Биение моего сердца напоминает обезумевшую птицу, пытающуюся вырваться на свободу. Оно трепещет под ребрами. Неуверенно, но возбужденно.
Слишком. Блядь. Возбужденно.
— Ты следил за мной?
Наши взгляды не отрываются друг от друга. Никто даже не моргает. Мы проникаем друг другу в душу, обнажая самые глубокие тайны.
— Каждую ночь. Я представлял, что вместо дилдо ты трахаешь мой член. Что он проникает глубоко в твою киску. Что ты катаешься на мне, как это было сегодня утром.
Я провожу языком по пересохшим губам.
— Ты... трогал себя?
Он едва кивает в ответ.
Мы сидим так близко, что невозможно не заметить твердую выпуклость, растущую между нами, и то, как она прижимается к моему центру. Но я стараюсь не обращать на это внимания.
Мы остаемся неподвижными, шепча друг другу секреты, которые, как мы оба знаем, никто другой не сможет постичь.
— Ты кончил?
Он снова кивает, слегка склонив голову.
— В мои цветы? — поддразниваю я.
Он делает глубокий вдох и качает головой.
Я сама не знаю, почему, но мое дыхание становится прерывистым.
— Куда?
Рис опускает взгляд. Его губы касаются моих, и он произносит легким, как перышко, шепотом: — На тебя. В тебя, — он прикусывает мою нижнюю губу и втягивает ее в рот. — После того, как ты уснула.
Блядь.
Дерьмо.
— Рис…
Я отчаянно и крепко целую его. Мои руки сжимаются вокруг его шеи, а грудь прижимается к его груди, когда я притягиваю его к себе. В глубине души я всегда подозревала, что происходит что-то неладное, когда просыпалась с покрытыми белой коркой губами. Иногда я ощущала странный привкус во рту или замечала на коже липкое пятно, но никогда не придавала значения этим загадочным явлениям.
И никогда бы не подумала, что мужчина из моих самых грязных фантазий окажется рядом, наблюдая, как я кончаю с его именем на устах.
— Ты трахал меня, Рис?
Он качает головой.
— Только пальцами. Иногда языком.
Боже, этот образ. Он буквально разрывает меня на части.
— Я хочу, чтобы в следующий раз ты трахнул меня, — говорю я. — Чтобы ты раздвинул мои ноги и кончил. Когда я проснусь, мне хотелось бы, чтобы твоя сперма была глубоко внутри моей киски.
Мускул на его челюсти напрягается, когда он резко сжимает мои волосы, оттягивая мою голову назад.
— Моя идеальная маленькая шлюшка.
Я вздрагиваю от того, как он меня назвал и извиваюсь под его членом, которым никак не могу насытиться. Затем целую его, и он крепко меня обнимает.
Твоя. Только твоя.
Несколько часов спустя, когда я лежу в собственнических объятиях Риса, а воздух вокруг нас напоен ароматом моего геля для душа с жимолостью и нашей страсти, я не могу не признать, что совершила огромную ошибку. Теперь, когда мои мысли заняты только Рисом, а тело потеряло чувствительность, я понимаю, что усложнила жизнь не только себе, но и другим.
Так не может продолжаться. Это невозможно. Несмотря на то что я делюсь с мамой всеми своими секретами, я не могу вернуться домой, зная, что Рис будет там, и что я не смогу к нему прикоснуться. Мне будет сложно сидеть напротив него за столом, делая вид, что я не чувствую его сперму у себя между бедер.
Кроме того, мама не дура, а Оз не слепой. Оба они невероятно проницательны и умны. Им будет достаточно одного взгляда на мое лицо, чтобы понять, что я отвратительный и подлый человек.
Грязь.
Позорище.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы подавить дрожь, в то время как мои глаза горят от непролитых слез. Я прижимаюсь лицом к ключице Риса, и он крепко обнимает меня, заставляя подавить рыдание, застрявшее в горле.
Это не сработает. Мы никогда не сможем быть вместе, если только не оставим все позади и не уедем в другую страну. Но я не могу прожить и дня без звонка своей маме. Хотя мы живем в разных городах, они с Озом навещают меня почти каждый месяц. Я никогда не прерывала с ней связь.
Бегство и отказ от семейных уз разрушат нашу семью.
Но, узнав о том, что я натворила, она пришла бы в ужас. Уверена, что так оно и будет. Я была с ней и Айрис на кухне на следующий день после того, что мы сделали с Рисом.
У меня не было никаких планов на будущее, когда я передала Рису игру. Впереди была целая жизнь, и я могла отложить решение проблем на потом. В восемнадцать лет мне казалось, что я достаточно умна, и я не осознавала последствий своих решений. Однако они не заставили себя ждать и проявились в лице тети Риса — Айрис, которая в огромном пальто, с размазанной красной помадой на губах и звенящими пластиковыми браслетами, ворвалась на кухню, размахивая книгой над головой.
— Вы только представьте! — воскликнула она, бросив книгу на стол передо мной и мамой. — Сегодня утром я была в магазине, покупала продукты для ужина, и наткнулась на это на кассе.
Мы с мамой наклонились, чтобы рассмотреть стильный графический рисунок. На первый взгляд, это выглядело как обычный любовный роман, который можно найти в любом магазине, но мужчина на обложке был зеленым и чешуйчатым, а сверху красовалась надпись: “Двойное размножение”.
Тетя Айрис вырвала книгу из моих рук, когда я попыталась перевернуть ее, чтобы прочитать аннотацию. На ее лице отразились ужас и отвращение.
— Это не для тебя!
Я удивленно моргнула.
— Почему нет? В чем проблема?
Похоже, я поняла: человек-ящерица был вдвое больше крошечной брюнетки, уютно устроившейся у него на груди, и она выглядела невероятно счастливой.
— Тебе не о чем беспокоиться. Вот что не так с этим миром и современными девушками.
Я приподняла бровь.
— Сексуальные мужчины-ящерицы с двумя...
— Аделин Джозефин Брокер! — прошипела она, с раздражением отбрасывая книгу. — Сам факт, что ты можешь откровенно говорить о таких мерзких вещах, говорит о том, насколько вялое у тебя воспитание. Это просто мусор. Человеческие отходы. У автора явно нет отца, который научил бы ее манерам.