— Адди! — Мама выбегает из дома и несется по мраморным ступеням. Я бросаюсь ей навстречу, и мы обнимаемся. — Боже мой, ты приехала! — Мама отстраняется, чтобы обхватить мое лицо ладонями и осыпать поцелуями каждый сантиметр моей кожи. — Я так счастлива, что ты здесь.
Я смеюсь, затем отстраняюсь.
— Я тоже соскучилась, мам.
Моя мама просто потрясающая. У нее роскошные черные кудри, зеленые глаза оттенка влажного мха, изящный нос и полные губы. Она одета в великолепное светло-зеленое платье-комбинацию в греческом стиле, из-за которого ее глаза словно сияют. Пять золотых браслетов на ее запястье громко звенят, когда она берет меня под руку и тащит к дому и великолепному мужчине, который улыбается нам с порога. Озиас Дельгадо протягивает ко мне свои большие руки, и я отпускаю маму, подбегаю к нему и бросаюсь в его объятия.
— Ах, моя дорогая Адди. — Он крепко сжимает меня, а затем целует в макушку. — Наконец-то ты дома. Теперь ты никуда не уйдешь.
Он повторяет это каждый раз, когда я приезжаю их навестить. Его слова звучат искренне, и мне очень хочется с ним согласиться.
— Не искушай меня, — отвечаю я, отстраняясь, чтобы взглянуть на них обоих, стоящих рядом друг с другом и наблюдающих за фигурой, приближающейся ко мне сзади.
— Рис! — Мама делает шаг вперед, чтобы заключить его в такие же крепкие объятия. — Я так счастлива, что мои малыши вернулись домой.
Я не смотрю на Риса.
— Ты не говорил, что вы с Адди приедете вместе, — замечает Оз, и мне трудно сдержаться от его непреднамеренного комментария.
Рис отстраняется от мамы, но продолжает обнимать ее за плечи, обращаясь к отцу: — Прокатиться друг с другом показалось мне забавной идеей.
Он намеренно ведет себя как засранец, прекрасно понимая, что я ни хрена не могу ему ответить.
— Я так рада, — говорит мама, обнимая его за талию. — Похоже, вы снова начали общаться после того, как Адди прислала тебе сообщение пару недель назад?
Я совершенно забыла о сообщении, которое обещала отправить Рису. Точнее, я не помню об отправке, но прекрасно помню его содержание.
— Я действительно получил ее сообщение, — уверяет ее Рис, его глаза сверкают, когда я намеренно отворачиваюсь.
Мама не уточнила, что именно я должна сказать парню, которого старалась избегать. Поэтому я просто отправила первое, что пришло в голову: — Спишемся.
Он так и не ответил, и я решила, что выполнила свои обязательства.
— Теперь, когда вы оба здесь, мне интересно узнать, как у вас дела.
— Вы с Адди можете зайти в дом, — предлагает Оз, целуя маму в макушку. — Мы заберем ваш багаж.
Они неторопливо целуются, и я замечаю, как мое внимание переключается на мужчину, который наблюдает за мной. Его горящий взгляд скользит по моему лицу и задерживается на губах. Я чувствую легкое покалывание, словно он прикоснулся ко мне, и в груди возникает желание подойти ближе. Обнять его за плечи, встать на цыпочки и попробовать его на вкус. Он всего в футе от меня, но я чертовски соскучилась.
— Люблю тебя, — произносит он одними губами, и это причиняет еще больше боли.
Я произношу те же слова, как только наши родители отстраняются друг от друга. Мама поворачивается ко мне со счастливой улыбкой, от которой на ее щеках сияет румянец. Она берет меня за руку и ведет по блестящему черному мрамору, из которого сделана парадная лестница. Этот мрамор простирается по всему первому этажу, напоминая гладкую черную реку, в которой мерцают золотые прожилки. Я снимаю босоножки и оставляю их у коврика, замечая, что моя пара — единственная.
— Здесь больше никого нет?
— Пока что, но они должны прийти перед ужином. Это значит, — она прижимает мою руку к своей груди, — что я могу немного побыть с тобой наедине.
Я более чем счастлива побыть вместе с мамой. Весь стресс, накопившийся за прошедшую неделею постепенно улетучивается, пока она ведет меня через дом к заднему дворику.
Она практически усаживает меня в мягкое плетеное кресло, откуда открывается великолепный вид на озеро Иден во всей его красе. Темно-синий вечерний небосвод отражается на спокойной поверхности, создавая гипнотическую рябь, от которой мне сложно отвести взгляд.
— Как дела у твоего отца и Сью? — Мама отвлекает меня от знакомого аромата, исходящего от прозрачной поверхности, целуя в щеку.
Хороший вопрос.
— Не знаю, — отвечаю я, пожимая плечами. — Я не видела и не разговаривала с ними с Рождества, то есть уже восемь месяцев. Я написала папе сообщение на День отца, просто чтобы узнать, как у него дела, но он не ответил.
У мамы на лбу появляется тонкая морщинка. Боль и сожаление в ее глазах отражают то, что она собирается произнести еще до того, как она заговорит.
— Мне так жаль, детка.
Я отказываюсь принимать извинения. Это не ее вина. Он не виновата в странных отношениях между Сью и папой, и он не такой уж слабак и способен противостоять ей. Мама не виновата, что Сью ведет себя как злобная мачеха.
— Все в порядке, честно. Думаю, так даже лучше.
Потому что альтернатива могла обернуться настоящей катастрофой. Мне пришлось бы терпеть ее холодный прием, ехидные замечания и манипуляции на протяжении четырех недель, когда я только переехала в город и попросилась погостить в шикарном пентхаусе Сью в верхнем Вест-Сайде, где она проживала какое-то время. Это было необходимостью лишь до тех пор, пока я не найду себе жилье.
Я сразу же пожалела о своем решении. Сью оказалась настоящим кошмаром — самым ужасным из всех. Она постоянно обвиняла маму в том, что та держит меня подальше от них. Не имело значения, что каждый раз, когда я спрашивала, могу ли приехать на Рождество или летом, я получала отказ. Не имело значения, что я писала папе гораздо чаще, чем он когда-либо писал мне. И не имело значения, что мама и Оз пригласили их на лето пожить в гостевом доме. У них были все возможности, но, тем не менее, мама и Оз по-прежнему оставались центром проблем.
Мне не разрешили брать ключ от квартиры, и швейцар, с которым меня познакомили, не впускал меня в здание без разрешения Сью. Я не могла выходить из дома после шести, если она не одобряла мои планы. Она следила за тем, что я ношу, сколько ем, и даже осмелилась сказать, что я слишком много общаюсь с мамой. Это стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Со всем остальным я могла бы смириться, но ограничение времяпровождения с мамой для меня неприемлемо.
— Как дела на работе? — спрашивает мама, протягивая мне запотевший стакан свежего лимонада.
Капля конденсата скатывается вниз и падает на обнаженное бедро, всего в миллиметре от подола юбки. Я смахиваю влагу подушечкой большого пальца и вытираю ее о мягкий флис толстовки с капюшоном.
— Все по-прежнему. Миссис Голдблюм наняла одну из своих подруг, и теперь они вдвоем практически взяли на себя большую часть работы. Симона, другая сотрудница, накричала на меня при пациенте за то, что я якобы украла его рецепт.