Я все еще улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать Палому в макушку.
— Если Адди решит вернуться, я в деле.
Палома радостно вскрикивает и хлопает в ладоши, напоминая ребенка, которому купили билет в Диснейленд. Золотые браслеты на ее запястьях громко позвякивают, заглушая гул голосов. Она чуть поворачивается, словно собирается броситься к отцу, чтобы поделиться новостью, но тут же останавливается и снова глядит на меня.
Она понижает голос.
— О, у тети Айрис сегодня не очень хорошее настроение. Пожалуйста, будь терпелив.
Я вздыхаю, и она, с сочувствием, похлопывает меня по руке.
— Отлично.
Мой взгляд скользит по множеству лиц, освещенных мягким светом заходящего солнца. Тети Айрис нигде не видно, бабушка Халида незаметно прокралась в дом, пока я отвлекся, а отец катит ее инвалидное кресло к столу. Предполагаю, что Айрис, скорее всего, забрала ее из дома престарелых. Это единственное объяснение, почему она до сих пор не устроила беспорядок.
Я также замечаю, что дочери Айрис — Ева, Рут и Мириам — не пришли на вечеринку. Впрочем, это не удивительно. Они редко участвуют в семейных мероприятиях, если это не обязательно. Думаю, их смущает поведение родителей, и поэтому они предпочитают держаться от нас подальше.
Не знаю, есть ли в каждой семье такая тетя, как Айрис, но именно из-за нее остальные члены семьи прибегают к выпивке, предпочитая молчать и не встревать в разговор, ведь каждое слово будет тщательно проанализировано и подвергнуто критике. А если ей что-то не нравится, она портит всем настроение.
— А ей обязательно нужно быть здесь? — ворчу я.
Палома снова берет меня за руку.
— Она твоя тетя и сестра твоего отца. Мы должны проявить доброту. Давай просто переживем этот вечер, и, надеюсь, завтра ее настроение улучшится.
Я не согласен. Тот, кто из кожи вон лезет, чтобы огорчит мою семью, должен оставаться дома. Палома знает, что я с радостью поставлю эту женщину на место, если она хотя бы подумает о том, чтобы пересечь черту в отношениях с ней или Адди. Мне наплевать на ее место в нашей родословной, как и на ее мнение. Она может нести любую чушь, но как только это коснется моей семьи, все будет кончено.
— Ради тебя я сделаю все, что в моих силах, и постараюсь держать язык за зубами, — обещаю я этой милой женщине, поэтому что это ее гребаная вечеринка. Она не должна напоминать людям в день своей годовщины, чтобы они вели себя сдержанно рядом с придурками.
Палома улыбается и дотрагивается до моей щеки.
— Благодарю тебя, милый.
Появление двух силуэтов на крыльце заставляет нас отвлечься. Я никого не узнаю, но Палома и отец, похоже, не удивлены их визитом.
— Давно потерянные двоюродные братья? — поддразниваю я, замечая, что один из них — взрослый мужчина, которому на вид около двадцати пяти. Рядом с ним стоит коротышка вдвое моложе его, но у них одинаковые пронзительные голубые глаза и светлые волосы.
Палома смеется.
— Это Брук и Майкл. Брук встречается с Дейтоном. Он поинтересовался, может ли она остаться с ним на ночь. Ее мама не возражала, при условии, что брат будет рядом. Брук, вероятно, всего лишь шестнадцать.
Я прищуриваюсь, глядя на свою мачеху.
— Припоминаю, что когда я был в возрасте Дейтона, у нас было строгое правило: мальчикам и девочкам запрещено оставаться с ночевкой.
Она закатывает глаза.
— Я бы тоже сказала “нет”, но Талли и мама Брук дали свое согласие, и я не несу ответственности за их решения. Однако... — она слегка морщится и смотрит на Майкла, высокого, широкоплечего мужчину с чертами лица супермодели, который улыбается отцу. — С ним могут возникнуть проблемы.
Я смотрю на его джинсы и рубашку-поло.
— Я смогу с ним справиться.
Палома отмахивается.
— Нет, в смысле... — она выдыхает. — Возможно, я тоже дала свое согласие, чтобы он познакомился с Адди.
— С моей Адди? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать.
Она вздрагивает.
— Это произошло до нашего утреннего разговора. Я подумала, что если она встретит настоящего парня, который не носит маску... — она делает паузу, прикусывая нижнюю губу. — Черт возьми. Наверное, мне стоит пойти послушать музыку. Кто знает, возможно, они найдут общий язык.
Палома идет поприветствовать гостей, а я остаюсь на месте, хмуро глядя ей в спину, впервые в жизни испытывая злость к своей мачехе.
Но это длится недолго. Мое внимание привлекает движение в дверном проеме. Злость отступает на второй план, когда я вижу ее идеальную фигуру. Мягкий свет подчеркивает каждый восхитительный изгиб с такой завораживающей точностью, что у меня перехватывает дыхание.
На ней платье из тонкой, почти прозрачной ткани, и свет проникает глубоко между ложбинками ее великолепных сисек, прежде чем упасть на талию и скользнуть вниз по ногам. Ее образ завершают черные босоножки.
Я бы отдал все на свете, чтобы провести свою жизнь между ее сладких бедер.
Она спускается по лестнице, одной рукой держась за перила. Платье колышется и задирается, обнажая ее бедро.
На ней нет нижнего белья.
Черт, мой стояк почти причиняет боль. Головка моего члена упирается в молнию джинсов. Я хочу поправить ширинку, но сделать это незаметно практически невозможно.
Словно почувствовав опасность, в которой она находится, моя беспомощная жертва смотрит на меня сквозь густые темные ресницы. Ее полные красные губы изгибаются в ухмылке, как будто она думает, что я не осмелюсь уложить ее на стол и трахнуть у всех на виду. Как будто я не смогу поставить ее на четвереньки, прижав обнаженные сиськи к стеклу и трахая ее в задницу, сжимая в кулаке прекрасную шевелюру.
Мне не важно, кто станет свидетелем, как Адди умоляет меня трахнуть ее сильнее. Пусть увидят, как я заявляю на нее права и отмечаю ее как свою.
Не ради себя.
Я знаю, что она принадлежит мне, однако есть ублюдки, которые ошибочно полагают, что могут завоевать ее сердце.
Моя Адди делает шаг вперед, будто собирается подойти ко мне и дать возможность осуществить мои темные фантазии. Но тут на ее пути возникает Майкл — как назойливый рецидив сифилиса — а за ним и Палома. Они останавливают ее, втягивая в светскую беседу, в то время как я киплю от ярости и безумия, от которых темнеет в глазах.
Если он прикоснется к ней, его задница окажется в озере.
— Эй, почему ты стоишь здесь? — спрашивает отец, подходя ко мне с стаканом скотча в одной руке и толстыми щипцами в другой. Я не задумываясь выхватываю стакан, отпивая глоток. Скотч прожигает огненную дорожку по моему пищеводу, разжигая огонь в животе.
— Все в порядке?
— Да, а что? — шиплю я, не отрывая взгляда от Адди.
— Ты выглядишь так, будто мне понадобятся деньги для внесения залога... и ты выпил мой скотч.
Поморщившись, я опускаю взгляд на пустой стакан.
— Прости.
Он прочищает горло.
— Ты выглядишь... напряженным.