Она улыбается, прежде чем вернуться на свое место.
Я беру немного льда для Грейсона и ставлю его рядом с тарелкой, при этом вторгаясь в его личное пространство. Я почти толкаю его, сердито глядя ему в глаза.
— Давай. Попроси меня улыбнуться, — рычу я сквозь зубы.
Он молчит. Я отстраняюсь, не проронив больше ни слова.
— Я просто не понимаю смысл этой годовщины, — тараторит Айрис, когда я поворачиваюсь к своему месту. — Почему десять лет вдруг превратились в тяжкое испытание? Действительно ли нужно акцентировать внимание на том, что ты не развелась с мужчиной, за которого вышла замуж? — продолжает она. — Месяц в Европе, две вечеринки. В следующем месяце еще одна поездка... Куда вы летите?
Щеки Паломы краснеют, но она все равно мило улыбается этой мерзкой особе.
— Не летим, а едем на спа-курорт для семейных пар.
— Только потому, что вы женаты уже десять лет? — Айрис кричит так громко, что все за столом замолкают. — Боже милостивый! Если так пойдет и дальше, моему бедному брату придется начинать откладывать деньги, чтобы дожить до следующей годовщины. Одному Богу известно, какую расточительность ему придется оплачивать, если это продолжится.
Мое терпение на исходе.
Я поворачиваю голову к другому концу стола, надеясь увидеть отца, но его нигде нет. И конечно, Айрис решила воспользоваться этой возможностью, чтобы выплеснуть свою злость.
— Прошу прощения? — тон Паломы звучит мягко, но побелевшие костяшки ее пальцев, сжимающих посуду, выдают напряжение.
Айрис отмахивается рукой, унизанной крупными кольцами.
— Я не имела в виду ничего плохого, Палома. Просто считаю, что праздновать еще слишком рано. Ты была замужем за отцом Адди всего десять лет, а через несколько месяцев устроила засаду на Оза? Этого времени едва хватило, чтобы чернила на разводных документах успели высохнуть. — Ее лапы разрывают стейк, который занимает половину ее тарелки. — А теперь взгляни на себя. Ты ничего не делаешь, кроме как наслаждаешься жизнью в этом прекрасном доме, в то время как мой брат…
Весьма иронично.
Все взгляды устремляются к Адди, которая, не отрывая взгляда от Айрис, методично нарезает курицу, словно представляя, что это Айрис лежит на ее тарелке.
— Что ты сказала? — лает Айрис.
— Адди... — мягко предостерегает Паломa.
Но в глазах Адди горит огонь, а в руках зажат нож.
— Я сказала, что это очень иронично, учитывая, кто ты. Твой отец заботился о тебе до того момента, как ты вышла замуж за Грейсона. С тех пор ты только и делала, что вела себя как жалкая сучка. — Она игнорирует последствия своих слов в виде хаоса за столом и продолжает: — Моя мама, напротив, самостоятельно создала успешный бизнес. Я не из тех, кто унижает других женщин, но если ты когда-либо заговоришь с ней без должного уважения, я влеплю тебе такую пощечину, что ты, сука…
— Аделин! — кричит Палома, задыхаясь.
— Как ты смеешь! — одновременно с ней визжит Айрис.
— Вот, блядь, так, — рычит Адди, повышая голос и направляя острие ножа прямо в раскрасневшееся лицо Айрис. — Я сломаю тебе челюсть. Мне плевать, кем ты себя возомнила, но я вырву эту палку из твоей задницы и отхреначу...
— Аделин!
За столом воцаряется оглушительная тишина, когда отец возвращается с бутылкой острого соуса. Его темные глаза устремлены на Адди, которая застыла на месте. Я чувствую напряжение в мышцах и готовлюсь вскочить со стула, если он хоть на секунду подумает, что может на нее накричать.
— Оз... — Отец поднимает руку, и Палома замолкает.
— Что происходит? Вопрос адресован только для Адди! — рявкает он. Затем с грохотом ставит бутылку на стол и окидывает всех пронзительным взглядом. — Адди?
Адди тяжело дышит, но ее голос остается спокойным, когда она отвечает: — Я назвала твою сестру сукой и пригрозила ей пощечиной.
Несмотря на ситуацию, мне с трудом удалось сдержать смех. Дейтону с Клио повезло меньше — они громко хихикают.
— Почему? — Отец игнорирует подростков, полностью сосредоточившись на Адди.
Адди сжимает челюсть, но не сдается.
— Хотя я безмерно люблю свою маму, у нее есть один серьезный недостаток — она любит тебя. Я не считаю, что это плохо. Ты для нее— все. Ради тебя она бы прошлась по раскаленным углям, и я не против. Мне нравится видеть, как ты делаешь ее счастливой. Но из-за своей любви она десять лет терпела невообразимое насилие от этого.. — она указывает ножом на Айрис, — этого куска засохшего гноя. Ее унижали, разрывали на части и отказывали в уважении, но она продолжала улыбаться, чтобы не расстраивать тебя и не сеять раздор между тобой и этой старой пиздой. Но сегодня сатана получила по заслугам. Мое терпение кончилось. Мама целый год с нетерпением ждала этой вечеринки, и я не позволю использованной туалетной бумаге ее унижать. Мне жаль, что ты вовлечен в это, и мне искренне жаль, бабушка, — она обращается к моей бабушке, которая не понимает, что происходит, — что я говорю это в твоем присутствие. Ты знаешь, как я тебя люблю, но в глубине души я искренне верю, что в больнице твоего ребенка подменили на демона Розмари.
— Аделин, — стонет Палома, закрывая глаза.
Но Адди вновь обращает взгляд к моему отцу, и в ее выражении лица читается вызов.
— Я больше не позволю ей так грубо разговаривать с мамой. Прости, Оз, если это задевает твои чувства, но мама страдает уже десять лет.
Неясно, сколько времени длится тишина, нарушаемая лишь тем, что Клио и Дейтон практически забрались под стол, пытаясь подавить свои вопли. Айрис, похоже, вот-вот взорвется, а остальные изо всех сил стараются не смотреть друг другу в глаза.
Единственные, кто выглядят по-настоящему смущенными — это Майкл и Брук.
Я чертовски ею горжусь. И совершенно не удивлен, что Адди справилась с этой стервой. Мы терпели ее годами, потому что Палома умоляла нас избегать конфронтации. Она напомнила нам, что нужно потерпеть лишь пару часов, иначе это огорчит отца — именно он был ее главной и единственной заботой, несмотря на гадское отношение Айрис.
— Как ты смеешь меня оскорблять ? Вот как ты воспитала свою дочь, Палома? Ей позволено разговаривать со старшими в таком тоне?
Красивое лицо Паломы покрывается пятнами, на нем появляется смесь паники и смущения, когда она пытается успокоить старую стерву.
— Айрис, я так…
— Не нужно. — Жестокость этого единственного приказа поражает даже меня, но я продолжаю. — Не извиняйся. Она этого не заслуживает, и я тебе не позволю. Это она должна перед тобой извиняться.
— Рис? — Айрис ахает, разинув рот. — Моя собственная плоть и кровь решила от меня отвернуться?
— Это недопустимо, — рявкает Грейсон, вклиниваясь в наш разговор. — Разве можно так обращаться с любимыми родственниками?
— Успокойтесь, полковник Мастард. Здесь вас никто не любит. Даже ваша жена, — бормочет Адди.
— Тихо! — рявкает мой отец.
Я не могу оторвать взгляд от Адди.
Если бы я не был уже безнадежно очарован этой женщиной, я бы упал перед ней на колени. Но я все равно намерен это сделать, как только мы останемся наедине, и буду восхищаться каждым дюймом ее тела вплоть до рассвета.