— Палома? — зовет отец.
В ее глазах блестят слезы, но она качает головой.
— Все в порядке. Это не так уж…
Он подходит к столу и поднимает ее со стула.
— Это неправильно, — рычит он. — И не должно было длиться так долго.
— Я не хотела...
Он целует ее. Это долгий и глубокий поцелуй, который вынуждает остальных смущенно смотреть по сторонам, чтобы не пялиться на эту пару.
— Позже, — говорит он, и я не уверен, о чем именно идет речь — о разговоре или о поцелуе. Скорее всего, о разговоре, потому что, проходя мимо, он поворачивается к сестре и добавляет: — Мы все обсудим.
Впервые в жизни Айрис молчит, пока остальные продолжают копошиться в тарелках. Она тихо сидит в одиночестве в конце стола. Отец придвинул стул Паломы ближе к себе, но она забралась к нему на колени, чтобы его покормить.
Майкл, сидящий напротив меня, снова наклоняется к Адди. Его голова находится слишком близко к ее лицу, словно он хочет поведать ей тайны вселенной. Моя Адди, не теряя времени, приставляет к нему нож.
— С меня хватит, Майкл. Твоя младшая сестра сидит рядом, так что я буду говорить потише. Мне не нужно посвящать тебя в свои отношения, потому что ты никогда не сможешь залезть ко мне в трусики. Я скорее натру свою киску наждачной бумагой, чем позволю тебе к ней прикоснуться, так что прочь с моих глаз.
Майкл выглядит погруженным в раздумья о словесной перепалке, но мы встречаемся взглядами, и я не моргаю до тех пор, пока он не начинает ерзать на месте и не отвлекается на свою тарелку.
Ублюдок.
Только когда я одерживаю победу, я перевожу взгляд на свою Адди. Она смотрит на меня с нежной улыбкой, которая успокаивает собственнический огонь в моей груди.
Она моя.
Никакие придурки в мире не смогут этого изменить.
12
АДДИ
––––––––
Наступила ночь.
Воздух стал мягким, словно сатин. Огни мерцают в прохладных сумерках, бросая вызов звездам, сверкающим на бархатном небосводе. Музыка и вино текут сквозь толпу так же естественно, как разговоры и смех. Все выглядит просто идеально.
Вечеринка проходит именно так, как и планировалось.
— Ты была просто невероятна! — кричит Клио, ее глаза, обрамленные морщинками и тенями, кажутся огромными на фоне бледного тонального крема.
Не припомню, чтобы когда-либо видела свою кузину в таком приподнятом настроении. Ее мягкие, округлые черты обычно выражают нетерпение и подростковую суетливость. Но сейчас ее губы, накрашенные толстым слоем черной помады, изогнуты в широкой улыбке.
— Я бы отдала все на свете, чтобы поставить маму на место. Но она бы меня убила.
Хотя я не испытываю любви к этой отвратительной женщине, ссориться с ней не приносит мне радости. От этого не становится легче. Мне было неприятно ранить чувства Оза или игнорировать мамины просьбы. Но десять лет — слишком долгий срок, чтобы просто сидеть и наблюдать, как кто-то пытается унизить твою маму, в то время как она старается быть сильной и терпеливой.
Я не такая уж важная персона, и поэтому с меня хватит.
— Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем, — выпаливаю я, понимая, что маме хотелось бы услышать именно эти слова после того, как я устроила такую грандиозную сцену.
— Эй, это было охуенно эпично! Я бы никогда такое не пропустила.
Сложно не согласиться. В восемнадцать лет что-то подобное тоже перевернуло бы мой мир с ног на голову.
К счастью, в телефоне Клио зазвучал похоронный марш, и она бросилась отвечать на звонок, оставив меня одну у перил крыльца, наблюдающую за тем, как мои родители раскачиваются в танце под страстный джаз.
Я встретилась взглядом с Озом и слегка ему улыбнулась, чувствуя себя ужасно из-за того, что испортила его вечеринку. Иногда мой характер берет надо мной верх, создавая проблемы.
— Привет, ямочки.
Я поднимаю голову, и мое сердце замирает в груди. Рис направляется в мою сторону, его волосы развеваются на ветру, а взгляд сосредоточен только на мне.
— Привет, незнакомец, — говорю я, с трудом сдерживая желание шагнуть к нему навстречу и заключить его в свои объятия.
Он подходит к перилам и становится так близко, что его плечо едва касается моего. Меня мгновенно охватывает его тепло.
— Как насчет того, чтобы уйти отсюда? Хочу тебе кое-что показать.
Я вглядываюсь в его лицо, в эти прекрасные глаза и трогательную улыбку. Ему на лоб падает непослушная прядь волос, и, будучи не в силах сдержаться, я убираю ее назад.
— Я готова отправиться с тобой куда угодно.
Дразнящий огонек веселья тускнеет, уступая место острому чувству потребности, настолько сильному, что я теряю способность мыслить, когда он берет меня за руку и крепко ее сжимает. Его мозолистый большой палец нежно скользит по костяшкам моих пальцев и описывает круги на моей ладони. Прежде чем он отпускает меня, по коже пробегает электрический ток.
— Я говорил тебе, что сегодня ты прекрасно выглядишь?
Когда я едва заметно качаю головой, он поднимает руку, аккуратно убирает прядь моих волос, развеянную легким ветерком, и зачесывает ее назад.
— Когда ты спускалась по ступенькам, у меня перехватило дыхание, Адди.
Я теряю дар речи. Это такое простое заявление, но его взгляд проникает в самую душу... а голос стал хриплым, когда он практически прорычал мое имя...
— Рис...
— Эй, вы двое.
Мама и Оз направляются к нам. Я стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, отстраняясь от Риса. Внутри меня все трепещет, и мне сложно смотреть им в глаза.
— Почему вы стоите здесь? — спрашивает мама.
Рис едва заметно пожимает плечами.
— Просто болтаем.
Они переглянулись.
Мама нежно касается руки Оза, словно пытаясь взбодрить его, и он выдыхает.
— Я перед вами извиниться. Рис пытался донести до меня, что Айрис переходит границы дозволенного, но я не придал этому должного значения. Она моя сестра, и я знаю, что она наглая и самоуверенная. Айрис всегда была такой, но это не оправдывает ее поведение по отношению к нашей семье. Десять лет — это... недопустимо. То, что ты думала, будто должна мириться с чьим-то неуважением ради моего счастья… — он с такой нежностью касается маминого лица, что я едва сдерживаю вздох. — Этому не бывать. Никто не имеет права причинять тебе боль. Вы трое — мой мир. Я готов отдать жизнь, чтобы вас защитить. Прости, что подвел тебя.
— Нет! — мама едва сдерживает рыдания. — Это неправда.
Оз поднимает руку.
— У меня есть десять лет, чтобы исправить свои ошибки, и, надеюсь, ты предоставишь мне этот шанс.
— Если ты простишь меня за то, что я испортила твой праздничный ужин и оскорбила твою сестру, мы можем считать, что у нас все в порядке, — предлагаю я.
Оз смеется.
— Это было не самое подходящее время, не могу этого отрицать, но ты встала на защиту своей матери, выполнив мою обязанность. Я горжусь тобой.
Я изо всех сил сдерживаю улыбку в ответ на его похвалу.
— Просто держи ее подальше от меня, — просит Рис. — В отличие от тебя, я ее не простил, и мне не хочется, чтобы она приближалась к Адди... а также к Паломе, — поспешно добавляет он, вынуждая меня прикусить внутреннюю сторону щеки.