— Завтра. После вечеринки.
— Я так волнуюсь, — я приподнимаюсь на локте, чтобы попытаться разглядеть его лицо. — Мне не терпится всем рассказать.
Рис смеется, притягивая меня ближе.
— Отлично. Мне тоже.
13
РИС
––––––––
Я открываю глаза и вижу, как солнечный свет наполняет комнату, но Адди нет рядом. Место, где она уютно свернулась калачиком в моих объятиях, теперь пустует, и я ощущаю лишь холодную простынь. Я смотрю на открытую дверь ванной и оглядываюсь вокруг, удостоверяясь, что моя малышка покинула меня, пока я спал, и отправилась в другую часть дома.
Предполагаю, она сейчас с мамой. Вероятно, во внутреннем дворике.
Постанывая и потирая глаза, я скатываюсь с помятого матраса и, неуверенными шагами, направляюсь в ванную.
Когда мы с Адди наконец оторвались друг от друга и вернулись обратно, небо слегка окрасилось в розовый цвет. Мы тихонько поднялись в ее комнату, и она потянула меня за собой. Похоже, лишь для того, чтобы бросить на рассвете. Я мечтал проснуться, увидеть ее лицо и убедиться, что она не передумала. Мне хотелось, чтобы она поцеловала меня и призналась, что ее переполняет волнение и предвкушение.
Но Адди ушла.
Будучи расстроенным и взволнованным, как в те времена, когда впервые пригласил девушку на свидание в старших классах, я смываю с кожи и волос частички травы и грязи. Мне предстоит прогуляться по аллее позора с полотенцем, обернутым вокруг задницы, чтобы добраться до своей комнаты.
Одевшись и слегка успокоившись, я отправляюсь на поиски своей женщины. Однако вместо нее меня встречает воцарившейся в доме хаос.
Вокруг суетятся люди, перетаскивая доски, лампы и другие незнакомые мне предметы. Ранний утренний холодок проникает в прихожую через открытую входную дверь и следует за суматохой к противоположному концу дома, откуда вещи выносятся во внутренний дворик.
В конце коридора, охраняя дверь своего кабинета, стоит отец. В одной руке он держит газету, а в другой — кружку с дымящимся кофе. Когда я спускаюсь по лестнице, он поднимает голову. Наши взгляды встречаются, и он замирает. Что-то в его выражении лица заставляет и меня остановиться.
— Что? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами и качает головой.
— Ты исчез прошлой ночью. Ты и Адди, — быстро добавляет он.
Мы с Адди решили рассказать обо всем нашим родителям, как только представится такая возможность. Однако, сомневаюсь, что ей будет приятно, если я проболтаюсь о моем намерении сделать ее своей женой и о том, как мы провели ночь, скрепляя наше обещание. В том самом поле, где я планирую построить наш дом. Мне кажется, это требует более приватной обстановки.
— Мы гуляли.
Отец медленно делает глоток из своей чашки, не сводя с меня темных глаз.
— Долгая прогулка. Рад, что вы снова общаетесь.
Я киваю, не зная, что еще тут можно добавить. Но спустя секунд прочищаю горло и спрашиваю: — Ты не видел Адди?
Он мгновение изучает меня, затем кивком указывает в сторону кухни.
Я срываюсь с места, не давая себе времени передумать. Тихий коридор заполняет приглушенный звук ее смеха, и я следую за ним к дверям во внутренний дворик, где вокруг них кружится целый улей людей, готовящихся к вечерним мероприятиям.
Она сидит на своем привычном месте рядом с Паломой. Обе держат в руках кружки, из которых поднимается легкий пар. Я знаю, что Адди предпочитает кофе с каплей сливок и двумя кусочками сахара. Она выглядит счастливой и расслабленной. Совсем не похоже, что она сожалеет о том, что приняла необдуманное решение.
— Я когда-нибудь говорил тебе, как переживал из-за вашего знакомства? — Отец подходит ко мне с чашкой в руках. — Я слышал жуткие истории о соперничестве между братьями и сестрами и боялся, что она тебе не понравится. Меня приводила в ужас одна лишь мысль, что ты можешь разозлиться и стать пренебрежительным по отношению к ней, ведь с того момента, как Палома пришла ко мне на встречу с десятилетней Адди, я только и думал о том, как ее защитить. Она была такой крошечной. У нее были большие глаза и щель между зубами, из-за которой она слегка посвистывала, когда говорила. Я мгновенно в нее влюбился. На протяжении десяти лет она оставалась моей малышкой, и ради нее я был готов совершить невообразимые преступления.
Я смотрю на отца, пытаясь разгадать, что скрывается за его путешествием по закоулкам воспоминаний. Его лицо не выражает эмоций, но он искоса бросает на меня взгляд. Затем, не произнеся ни слова, он выходит во внутренний дворик и направляется к ним. Разговор прерывается, чтобы отец мог поцеловать Палому в губы и усесться на пуфик у ее ног.
Адди откидывает голову на подушку и закрывает глаза, в то время как наши родители начинают обсуждать маленький цирк, развернувшийся на лужайке. Но все мое внимание сосредоточено только на ней. На Адди, с солнечными бликами в волосах и длинными ресницами, в черной шелковой кофточке и длинной юбке с разрезом. Я погружаюсь в мысли о том, что под ее одеждой больше ничего нет, а ее сладкие и идеальные половые губы так и ждут, когда я раскрою их и начну исследовать ее киску. Дразнить ее до тех пор, пока она не начнет пачкать возбуждением мое лицо и пальцы.
Черт, я безумно люблю эту женщину. Моя маниакальная страсть к ней настолько сильна, что, уверен, могла бы стать предметом изучения специалистов. Она поглощает и разрушает меня изнутри.
Не раздумывая, я достаю телефон из заднего кармана и делаю снимок. Этот кадр станет частью коллекции, защищенной паролем на моем телефоне. У меня есть множество фотографий Адди, которые я никому не показываю. Я тайком просматриваю их в течение дня, когда ее нет рядом, чтобы скрасить свое одиночество. Это снимки — мои маленькие секреты.
Будучи довольным, что папка находится под надежной защитой, я отправляю ей сообщение и наблюдаю, как ее телефон начинает вибрировать на стеклянном столе. Она резко вскидывает голову и берет телефон.
Не помню, как задержал дыхание, пока она не вскочила на ноги, придумывая оправдание, которое я не успел расслышать. Затем Адди направилась ко мне.
Я возвращаюсь и жду ее на кухне. Мое сердце колотится, словно испуганная птица в клетке.
Я так нервничаю, что у меня начинает болеть живот. Не знаю, чего ожидать, когда она появится в дверном проеме, словно видение, окруженное золотистым светом.
Наши взгляды встречаются, и на мгновение я замираю. Ее безупречное лицо расплывается в улыбке, которая пронзает меня с силой удара кулаком в грудную клетку, и из меня вырывается вздох.
— Привет.
Она почти бегом сокращает расстояние между нами, и я ловлю ее, прижимая к своей груди. Я зарываюсь лицом ей в шею, вдыхая сладкий аромат жимолости. Она хихикает и крепче сжимает меня в своих объятиях.
— Ты так сильно соскучился, да?
Я качаю головой.
— Я боялся, что... возможно, ты передумала, — признаюсь я, прислушиваясь к ровному биению ее пульса.
Адди откидывает голову назад, в ее глазах читается страх.