— Почему ты так думаешь?
— Слишком долгое ожидание, Адди. Я бы потащил тебя к алтарю прямо сейчас, если бы у нас была такая возможность.
Она внимательно смотрит на меня, и на ее лице появляется тень беспокойства.
— Ты уверен?
Я целую ее, прижимая к себе, словно мы — два кусочка пазла, которые наконец-то соединились. Она усаживается на стол, пока я наслаждаюсь ее вкусом и тихими стонами. Я таю от ее нежных прикосновений, скользящих по моим плечам и вдоль затылка.
— Выходи за меня, Адди, — шепчу я ей в губы.
Ее глаза встречаются с моими, а радужки расширяются, почти поглощая зеленый оттенок.
— Да.
Я не могу поверить, что Адди теперь моя. В голове не укладывается, что она останется со мной навсегда. Это похоже на сон, и я опасаюсь проснуться.
— Давай расскажем им прямо сейчас.
Адди улыбается и целует меня в кончик носа.
— Завтра. А пока пускай они наслаждаются праздником.
Я неохотно соглашаюсь, но наклоняю голову, чтобы получить еще один поцелуй.
На протяжении нескольких часов мы с Адди почти не встречаемся, так как все усердно готовятся к вечеринке. Мы лишь мельком пересекаемся, когда она вбегает в дом, а я выбегаю на улицу. Эти мимолетные взгляды и улыбки полны недовольства, но в то же время пронизаны пониманием.
Во время обеда Палома заставляет всех прерваться и собраться за столом во внутреннем дворике, чтобы поесть. Я так хочу побыть наедине с Адди и прикоснуться к ней, что хватаю с подноса два бутерброда и напитки, беру ее за руку и тащу к докам. Она не возражает и усаживается, когда я подталкиваю ее вниз, опуская ноги в прохладную воду. Я сажусь рядом, и Адди прижимается ко мне, ее голова покоится у меня на плече.
Я понимаю, что мне нужно сказать ей, что они могут видеть нас из внутреннего дворика, но я молчу. Мне плевать. Все равно через несколько часов они обо всем узнают.
— Я устала, — вздыхает она, поднося сэндвич ко рту и откусывая кусочек. Ее ноги болтаются в воде, время от времени касаясь моих. — Когда мы будем праздновать десятилетнюю годовщину, давай просто сбежим и понежимся на пляже.
— На нудистском пляже.
Адди смеется.
— Мы не будем трахаться. Если в мою киску набьется песок, это будет сущий кошмар.
Я задумчиво пережевываю свой сэндвич.
— Я помогу тебе от него избавиться.
Ее смех становится громче, и мне трудно сдержать улыбку.
Перерыв заканчивается слишком быстро, и мне приходится отвести Адди обратно. Я не вижу ее до тех пор, пока несколько часов спустя, направляясь во внутренний дворик, не замечаю, как она прислонилась к стойке у холодильника, прижимая к нижней губе бутылку с холодной водой. Ее глаза закрыты, а щеки порозовели от усталости. Гладкая линия ее шеи напрягается с каждым глотком, а грудь поднимается и опускается в быстром темпе.
Капля прозрачной жидкости скользит по ее губам и попадает на верхнюю часть левой груди. Прежде чем я успеваю это осознать, я оказываюсь рядом с ней. Ее глаза расширяются от удивления, но мои губы уже касаются ее нижней губы, а затем мой язык проникает внутрь, наслаждаясь холодной водой на ее языке.
Адди стонет и обвивает руками мою шею, и я крепче прижимаю ее к себе.
— Боже, как же я хочу пить, — хриплю я, прерывая поцелуй, чтобы прижаться к ее груди и слизать каплю с соленой кожи.
— Рис, — шепчет она, выгибая спину и открывая мне полный доступ к своей груди. — Мы... мы на кухне. Кто-нибудь...
Я просовываю колено между ее бедер и прижимаюсь к киске. Адди обмякает в моих руках, пока я нежно покусываю и целую ее шею.
— Нам нужно перебраться в гостиную. У меня возникла фантазия о том, как я жестоко буду трахать тебя на ковре, пока на твоей коже не останутся следы.
Адди смеется, проводя руками по моим волосам, затем протягивает мое лицо ближе и прикусывает мою нижнюю губу.
— Сегодня вечером. Когда все уснут...
— Адди! Рис!
Мы оба подпрыгиваем, но Адди вздрагивает так, словно ее ударило током. Все ее тело трясется в моих объятиях. Наш взгляд устремлен на оскорбленное выражение лица Айрис и двух испуганных людей, которые стоят у нее за спиной.
— Мама. Оз, — шепчет Адди, ее широко раскрытые зеленые глаза скользят по мне, а затем останавливаются на наших родителях, которые смотрят на нас так, словно мы... Ну, я, прижимаю Адди к кухонному столу. — Мы можем все объяснить.
— Объяснить? Мы отчетливо видели, чем вы занимались, — шипит Айрис, тыча украшенным драгоценностями пальцем в Адди. —Ты прелюбодействовала со своим братом, отвратительная...
— Если закончишь это предложение, и это станет последним, что ты сделаешь в своей жизни, — я отталкиваю Адди за спину и поворачиваюсь к нашим родителям.
— Мы собирались вам рассказать.
— Рассказать нам? — бормочет Палома, сжимая маленькой ладошкой напряженное плечо моего отца.
— Все же очевидно, не так ли? Твоя шлюха-дочь умудрилась запустить свои когти в другого члена моей семьи.
— Рис! — Отец преграждает мне путь, защищая свою сестру от того, чтобы ее задницу не выкинули за дверь. Он смотрит на сучку, которая визжит так, будто я действительно до нее дотронулся.
— Айрис, хватит. Довольно. Вчера вечером мы уже обсудили твое поведение, и я предупредил тебя о последствиях, которые не заставят себя долго ждать, если ты будешь вмешиваться в дела моей семьи. Ты обещала, что будешь контролировать свое поведение и держать свое мнение при себе.
Глаза Айрис наполняются паникой, гневом и замешательством.
— Я ничего не сделала. Ваши дети совершали безнравственные поступки прямо у вас под носом Бог знает сколько. Никаких сомнений, что она совратила Риса, манипулируя им и предлагая свое…
— Кто причинил тебе боль? — выпаливает Адди, заставляя Айрис прервать свою тираду. — Тебя не любили должным образом в детстве? Или ты просто обделена хорошим членом?
— Адди! Хватит, — предостерегает отец, его голос звучит громко и строго, как в тот единственный раз, когда мы были детьми и потопили его новые водные лыжи.
Адди тут же поджимает губы.
Отец поворачивается к сестре.
— Тебе лучше уйти, Айрис. Это семейное дело, и оно тебя не касается.
— Но... Я и есть семья, Оз.
Черты лица отца смягчаются.
— У тебя есть своя семья, сестренка. А это моя семья.
На мгновение, всего на долю секунды, мне почти становится жаль эту женщину. Она съежилась так, будто ей сказали, что у нее умерла собака. Будучи пораженной, она сгибает спину и втягивает плечи. Ее подбородок дрожит, когда она поднимает взгляд на своего брата, единственного человека, который всегда был рядом, но это состояние быстро проходит, и на ее лице вновь появляется знакомое и ненавистное всем нам выражение.
— Если хочешь, чтобы в твоей семье процветал бардак, Оз, это твое дело. Ты можешь помолиться за них перед Господом. Но есть только одно место, куда отправятся эти двое. Мерзкие и постыдные поступки по отношению к собственному брату…
— Постыдные? — Палома делает шаг вперед, ее темные брови нахмурены, а в глазах вспыхивает огонь. — Они не кровные родственники, Айрис. Ты прекрасно об этом знаешь. Оз не удочерил Адди, а я не усыновила Риса. Адди было десять, когда мы с Озом поженились, а Рису — двенадцать. Они оба были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что на самом деле не являются братом и сестрой. То, что ты продолжаешь настаивать, лишь подтверждает, что ты пытаешься их пристыдить.