— Им должно быть стыдно! — кричит Айрис, стараясь подавить рыдания. — Они выросли вместе. Прожили здесь всю свою жизнь. Как долго они проявляли неуважение к вашему дому?
— Это тебя не касается. Мои дети — не твоя забота. Они будут рады твоему присутствию в своей жизни, если ты станешь для них любящей и заботливой тетей. Но если это проблематично, им будет лучше обойтись без тебя.
— Ты ставишь мне ультиматум?
— Дружеский совет, — парирует Палома, делая шаг вперед. Никто не замечает, как она взмахивает рукой, пока звук удара ее ладони о лицо Айрис не нарушает тишину.
— Черт возьми! — вскрикивает Адди, поднимая руки и прикрывая рот.
Палома напоминает грозного разгневанного ангела, возвышающегося над ошеломленной женщиной, схватившейся за покрасневшую щеку.
— Если ты еще раз назовешь мою дочь шлюхой, я привяжу тебя к капоту своей машины и верну твою задницу обратно в ту дыру, из которой ты выползла. А теперь убирайся нахуй из моего дома.
Айрис выбегает из кухни, и никто не смотрит ей вслед. Все взгляды прикованы к миниатюрной брюнетке, которая держится за руку.
— О, я ее ударила, — выдыхает она, поворачиваясь к отцу. — Оз, мне так жаль…
Он едва дает ей закончить. Его рука сжимает ее волосы в кулак, притягивая к себе для поцелуя, который, на мой взгляд, слишком интимный.
Я смотрю на Адди и вижу, что она рассматривает свои босоножки.
Я нежно касаюсь ее щеки, привлекая ее внимание.
— Ты в порядке?
— Думаю, скоро узнаем, — шепчет она в ответ.
Я решаюсь взглянуть на родителей, которые, наконец, прерывают поцелуй и смотрят друг на друга. По их выражению лица можно предположить, что они собираются сделать то, свидетелем чего мне не хочется быть.
Я прочищаю горло.
Они оба моргают, как будто только сейчас вспомнили о нашем присутствии.
Отец выпрямляется, его щеки почти такие же красные, как у Паломы.
— Вы двое, в мой кабинет.
14
АДДИ
––––––––
На лице Оза, когда мы следуем за ним в его кабинет, не видно явного возмущения. Его поджатые губы и нахмуренные брови скорее выражают смирение, возможно, даже легкое раздражение. Но это все же лучше разочарования.
В комнате с черными стенами и огромным черным письменным столом царит тишина, несмотря на присутствие четырех человек. Мы располагаемся на кожаных диванах, лицом друг к другу, занимая противоположные стороны стеклянного журнального столика.
Мама продолжает потирать руку. Я нисколько не удивлена, ведь она впервые кого-то ударила. Палома Дельгадо считает, что насилие — отвратительно и совершенно не нужно, поскольку слова могут быть более эффективными. Наблюдать за тем, как она дает пощечину Айрис, было просто восхитительно.
Я очень ею горжусь.
— Ладно, вы двое, выкладывайте все как есть.
Мы с Рисом обмениваемся взглядами. Он все еще держит меня за руку, его пальцы переплетены с моими у него на коленях.
— Мы планировали этот разговор на завтра, — наконец произносит Рис. — Нам не хотелось...
— Сколько времени? — спрашивает Оз.
— Два года, — шепчу я, в то время как Рис отвечает: — Девять месяцев.
Наши родители удивленно приподнимают брови.
— Недолго, — добавляю я, стараясь упростить ситуацию. — Мы только сейчас приняли решение, что теперь будем парой.
— Два года? — вмешивается мама. — Как?
Я смотрю на Риса, прежде чем пробормотать: — Рис и есть… Аттикус.
— Чудила в маске? — рявкает Оз.
— Не чудила, но да, — ворчит Рис.
— Как это вообще могло произойти? — всхлипывает Мама, размахивая рукой между нами.
— Это очень длинная и запутанная история, — я заставляю себя перевести дух. — Но это не так важно. Главное, что мы не сделали ничего... слишком неуважительного под этой крышей.
Мое объяснение, похоже, только расстраивает их обоих. В их взглядах, которыми они обмениваются, читается паника с оттенком ужаса, словно они либо не подумали об этом, либо пытались осознать, что это значит.
— Я люблю ее, — говорит Рис, прежде чем кто-либо успевает вставить хоть слово. — Я не планировал этого и даже не догадывался, что однажды утром проснусь с осознанием, что моя вторая половинка — это девушка, с которой я живу под одной крышей. Я был поражен этими чувствами, но еще больше удивлен, когда она ответила мне взаимностью.
Я нежно касаюсь тыльной стороны его ладони, и у меня перехватывает дыхание, когда он озвучивает то, что крутится у меня в голове.
— Мы понимаем, что это может выглядеть странно. И что многим будет сложно понять и принять наши отношения, но... Я сделал предложение Адди.
Мама вскрикивает, поднося руки к лицу. На ее лице читаются волнение и неуверенность, когда ее зеленые глаза встречаются с моими. Мне требуется вся моя решимость, чтобы не вскочить и не броситься к ней, чтобы позволить ей обнять меня и разделить со мной счастье, которого, как я знаю, мы обе так жаждем.
— Мы планировали дождаться окончания вашей вечеринки, чтобы все обсудить, — продолжает Рис спокойным и уравновешенным тоном. — Нам нужно ваше благословение. Возможно, сейчас для вас это слишком, но вы оба — самые значимые люди в нашей жизни, и нам бы не хотелось вас потерять.
Из-за пореза на нижней губе мой рот наполняется медным привкусом крови. Я едва замечаю, как мои родители обмениваются настороженными взглядами. Они довольно сосредоточены. Даже несмотря на слезы, сверкающие в маминых глазах, ее выражение остается непроницаемым.
— Пожалуйста, не дай мне их потерять, — я молюсь небесам.
Это меня уничтожит.
Я знаю, что не смогу с этим справиться. В моей груди уже нарастает чувство опустошения.
Рис подносит мою руку к своим губам и нежно ее целует, и я понимаю, что сжимаю его пальцы, будучи не в силах разжать суставы.
Наконец, после долгих минут страданий, мама и Оз смотрят на нас. Кажется, они одновременно делают вдох, который поглощает весь воздух в комнате, заставляя мои легкие гореть в ожидании, что они разрушат мой мир на части.
— Мы заподозрили, что что-то не так, когда вы ушли в лес посреди ночи и не вернулись до рассвета, — наконец произносит Оз. — Были намеки. Вы оба не слишком хорошие конспираторы. Вы прибыли вместе. Рис просит выделить ему участок для строительства дома. Я уже думал, что мне придется организовать судебный процесс по делу об убийстве, чтобы вас защитить, после того как вы разделаете Майкла своим ножом для стейка. Не говоря уже о том, что я мог бы устроить барбекю прошлой ночью, учитывая тот жар, который вы излучали с тех пор, как приехали.
Я бы умерла от стыда на месте, если бы он не продолжил.
— Ты прав, это действительно странно. Люди не одобрят и обязательно выскажут свое мнение. Вы ведь выросли вместе, и это только подстегнет их догадки. — Он переводит взгляд своих темных глаз на маму. Она смотрит на него и кивает. — Но, к черту людей. Я зарабатываю на жизнь, выводя их из себя. Если им что-то не нравится, пусть идут куда подальше.