«Откуда же раздается треск? Быть может это трещат ветки под натиском ветра?» — убеждала себя Карма, но необъяснимая нарастающая тревога упорно пульсировала в голове, намекая на то, что путешественница, похоже, здесь уже не одна.
В темноте мелькнуло «что-то» весьма крупное, вздохнуло и зашуршало. До этого «чего-то» было около десяти локтей. Карма стала вглядываться в темноту, сжимая в руке уже обнаженный клинок, готовый сразить любого врага, посмевшего приблизиться к его хозяйке на недопустимое расстояние.
Вдалеке блеснул огонек. Блеснул еще раз и погас.
«Лучше не высовываться. Авось чудище пройдет стороной, а то — не приведи Господи! — оно еще удумает напраслину…» — успокаивала себя испуганная странница.
Снова блеснул огонек теперь уже в сотне локтей от шалаша, и буквально за пару ее вздохов он превратился в большой костер. Пламя осветило человека, склонившегося возле него; к огню подбежал лохматый, рыжий пес и стал тереться головой о бедро хозяина. Наконец, из темноты на свет вышло это ужасное «что-то», помахивая хвостом. Оно покачало продолговатой головой и, тряхнув длинной гривой, заржало, известив хозяина о своем возвращении. Тощая кобыла принялась щипать сухую траву, захватывая и пучки молодой поросли, пробивавшейся под слоем прелых листьев.
Сложно было определить возраст мужчины: на лоб был натянут треух, а длинный тулуп скрывал походку.
Вот человек сел у костра, разгреб уже прогоревшие дрова и сунул в угли что-то похожее не ящериц. Вскоре он извлек из пепла эту снедь и принялся жевать и обгладывать мелкие косточки, откидывая ненужные псу.
Карма сглотнула слюну и задумалась: она уже два дня ничего не ела. Орехи закончились последними. Соблазн — выйти из своего укрытия и попросить хоть малость съестного — был велик. Но что-то внутри подсказывало, что лучше ей остаться голодной, чем присоединиться к обществу этого человека. Голод был не настолько мучителен, чтобы побороть внутренний голос, предупреждавший об опасности. Она не видела лица этого странника, а именно по глазам и еще по каким-то еле уловимым чертам можно было понять, кто перед тобой. За долгие месяцы скитаний Карма научилась без ошибок читать по людским лицам и догадываться о мыслях, роящихся в данный момент в голове незнакомца, ведь порой от этого зависела ее жизнь.
Человек, разомлевший у костра, видимо, основательно, стянул треух на затылок, обнажив лоб и часть бритой головы. Лицо было изуродовано длинным шрамом через левый глаз, которого не было, и правую щеку, на которой красовалась еще пара небольших рубцов; нижняя губа как-то неестественно подпирала верхнюю и топорщилась кверху. Открыв перекошенный рот, чтобы в очередной раз ухватить съедобный кусок — очевидно, очень вкусный — он продемонстрировал почти полное отсутствие зубов, за исключением пяти-шести гнилушек, торчащих из одной и другой челюстей. Маленькие узкие глаза — щелочки светились злым холодом.
«Н-да-а уж… Попадись такому, и ноги не унесешь…» — подумала Карма, продолжая, затаив дыхание, наблюдать за подозрительным соседом.
Человек посмотрел на пса, лежащего возле его ноги, достал из-за пояса кривой нож и, ни секунды не раздумывая, хладнокровно перерезал ему горло, будто только этим и занимался всю жизнь. Тот захрипел и завалился на бок, задрожав всем телом и дернув в агонии пару раз лохматыми лапами.
От ужаса у Кармы перехватило дыхание. Чтоб не вскрикнуть, она прикрыла рот свободной рукой и зажмурилась. А тем временем сосед, задыхаясь от кашля, свежевал несчастного «друга человека». Зрелище не для слабонервных. Закончив это жуткое занятие, он нанизал куски мяса на два кривых ножа и принялся жарить их сначала на огне, потом в углях. Спустя время до Кармы донесся запах готовой еды. Теперь она испытывала еще более мучительное состояние голода, граничащее с тошнотой, грозящей обернуться банальной рвотой.
Мужик, чавкая, жевал полуготовое мясо, ковыряя ногтями в недрах щербатого рта. Облизав грязные пальцы, он подбросил сухие ветки в костер и снова принялся нанизывать на ножи очередные куски свежего мяса, чтобы продолжить свой пир.
Карма оказалась, увы, не такой сильной, и тошнота победила. Выбравшись на карачках из своего убежища как можно тише, она упала лицом в листья и опорожнила и без того пустой желудок.
Узкоглазый сосед насторожился, прислушиваясь, и стал вглядываться оставшимся оком в темноту, посматривая по сторонам, но вскоре расслабился и продолжил поварское занятие.