Все трое быстро залопотали о чем-то вероятно важном, изрядно жестикулируя, словно руки им облегчали общение друг с другом.
— Вы сегодня припозднились, — заметила Ширин, закрывая ворота.
— Улов на удивление был богатый, — ответил Мустафа. — Мелочь раскупили сразу тут же на берегу, не отходя далеко от лодки, а с крупной рыбой мороки было вдосталь.
— Да, — протяжно подтвердила старуха. — Если бы не индийские купцы, оказавшиеся на корабельном причале, пришлось бы волочить ее всю на базар и там продавать уже по кускам и за бесценок. Но все вышло на удивление складно. Благодарю тебя, Всемогущий. Я всегда говорю, есть Аллах на свете. Он все видит. Всемилостивый щедр к тем, кто его почитает, — она подняла руки к небу и сделала жест, словно умылась. Потом взяла внука и, что-то лопоча ему, присела возле еще теплой печи.
Мустафа завел тачку под навес и начал перекладывать оставшуюся крупную рыбину на небольшой плоский камень, на котором разделывали добычу. Ширин тут же принялась ее потрошить и пересыпать солью. Управившись, она уложила филе в широкую, низкую чашку под каменный гнет.
Карма сняла висевший на стене медный кувшинчик и, выйдя из хижины, направилась к воде.
— А, наша утопленница ожила! — воскликнула старуха. — Чего это она собралась делать? Зачем ей кувшин?
А та тем временем зачерпнула немного воды и, подойдя к Ширин, намеревалась полить ей на руки.
— Нет, — замахала рукой молодая хозяйка и указала на медный тазик с водой, стоявший возле камня, на котором она только что разделывала рыбу. — Вот. Сначала я руки мою здесь. Пойдем, Кармэ.
— Ее зовут Кармэ? — спросил Мустафа. — Она понимает наш язык?
— Нет, мой господин, — ответила Ширин.
— Ширин, сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не называла меня так, — возмутился хозяин.
— Но твоя матушка… — начала было оправдываться она.
— Моя мать тоже женщина и обязана слушаться меня! — сказал он, и глядя в упор на мать добавил: — В доме я хозяин!
Та фыркнула и, оставив внука на циновке, удалилась в дом.
— Да, мой го…, мой дорогой, — исправилась жена.
— Раз она выжила, пусть будет тебе помощница, — глядя на Карму, сказал Мустафа. — За воротами ей делать нечего. Пусть дома сидит. Но, а если надумаешь ее взять с собой на базар или на берег за дровами, укутай получше, чтобы ни соседи, ни другие какие зеваки не разглядели в ней чужестранку. Она теперь моя, раз мы ее вернули с того света.
— Все сделаю, как велишь.
— Кармэ, — обратился он к девушке, — поди сюда.
Ширин подвела ее к мужу.
— Мустафа, — он указал на себя. — Кувшин, — далее показал на кувшин. — Вода, — наклонив сосуд, молодой мужчина выплеснул немного воды. — Вода.
— Во-да, — повторила Карма. — Ку-вшин. Му-ста-фа.
Муж с женой переглянулись и одобрительно качнули головами. Ширин пошла в дом, чтобы на улице накрыть к обеду топчан, а Мустафа внимательно посмотрел на путешественницу, которая также смотрела на него ничуть не смущаясь.
«До чего же она истощала. Страшно глядеть», — подумал он.
4
Карму часто оставляли дома одну с маленьким Мусой. Поначалу он плакал, потом попривык и уже безо всяких трудностей оставался с нянькой и на целый день. Та не столько смотрела за ним, сколько играла, пытаясь научить его ходить, лепить из мягкой глины шарики и человечков, но он все рушил, размахивал пухлыми ручонками и довольный смеялся, демонстрируя свои четыре зуба.
Малыш был само очарование. Он не капризничал, ел хорошо и спокойно засыпал на руках у Кармы. Во время его ангельского сна она смотрела на мальчика и думала, что у них с Берджу тоже мог бы быть вот такой Муса, кучерявый с карими глазками. Пока вернувшаяся к жизни путешественница смотрела за хозяйским сыном, его родители в море недалеко от берега ловили рыбу.
— Уж больно нянчишься ты с Кармэ, — стоя в качающейся лодке, возмущалась мать, обращаясь к сыну, тянущему сети. — Чем она занимается? Только глядит за мальчишкой! А по хозяйству от нее никакого проку.
— Чего это вы, мать, разговорились? Надо будет, все станет делать. Не причитайте под руку, молчите давайте.
— Я то молчу. Мне положено молчать. Но вот чего ты молчишь, словно рыба? Пусть стирает, в доме прибирает. Пусть еду готовит, пока мы в море. Она чай не гостья, а служанка. Где-то ты- господин, а с ней — будто овца. Покажи ей, кто хозяин в доме.