— Авинаш, приведи-ка сюда нашу пугливую козочку. Пусть увидит, как мы умеем веселиться, — махнул рукой капитан.
Карму доставили из трюма на палубу и выпихнули в центр. Арджун поднялся с бочки и приблизился к ней.
— Отчего наш бесстрашный драильщик полов пребывает в столь жалком одеянии? — он начал ходить вокруг нее кругами. — Отчего, красавица, ты прячешь свои прелести под грязной рубахой? М? Авинаш, мы нынче кажется, разжились неплохим трофеем женского трепья! Может, какие-нибудь наряды подойдут нашей всеобщей любимице? Как думаете, ребята?
В ответ раздался шквальный хохот и рев. Арджун сделал знак рукой, и все замолчали.
— Пора, козочка, показать, на что ты действительно способна, — капитан сдернул с ее головы чалму и содрал жилетку с плеч. — Не прячь свои прелести, куколка! Эй, отведите ее в мою каюту, пусть переоденется в то, что подобает нанизывать на себя бабе. Ну! Пошла! — он пихнул ее к каюте.
Карма испуганно огляделась вокруг. На нее смотрели дикие глаза обезумевших от крови пиратов. Кто-то схватил ее за руку и поволок в каюту капитана.
— Тамир, Гора, наливайте всем вина! Сегодня мы напьемся вдосталь. Гасан, тащи бочонок! Геворк, мясо, честно добытое в бою — на палубу!
И на судне начался гудеж. Вскоре Авинаш вытолкнул Карму на палубу уже в наряде индийской принцессы. Гам моментально утих, и воцарилось продолжительное молчание. Пираты разглядывали чудесную красавицу в красно-зеленом воздушном одеянии со всевозможными украшениями на руках, ногах и голове.
— О, Всемогущий Шива! — выдохнула толпа.
— Кто бы мог подумать, что из персидского евнуха может получиться индийская принцесса? — недоумевая, проговорил Тамир.
— Ух, какая хорошенькая! — заскулил Гасан, вздрагивая всем телом.
— Карма, подойди ближе, — поманил ее пальцами Арджун. — Ну, не робей. Прежде ты была на удивление храброй, — сказал он и рассмеялся.
Ему в ответ раздался дружный дикий хохот.
— У нас здесь вечеринка. Видишь? Мы пригашаем тебя присоединиться к нам. Правда, ребята?
— Да, конечно! — раздалось в ответ.
— Чего вы хотите? — растерянно озираясь, спросила девушка.
— Ты будешь танцевать для моих ребят. Они того заслужили. И у нас есть теперь музыка! Набиуа, тащи ситар и барабан. Видишь, у нас теперь есть все, что есть у Махараджи. Даже танцовщица. Верно, парни?
— Есть. Да еще какая! — крикнул Гора.
— Музыку! — скомандовал Арджун. — Танцуй! Давай, давай, пошевеливайся! Да, как следует, а то выпорю вот этой новой княжеской плеткой. Красивая вещь! — восхитился он работой неизвестного резчика по кости.
— Ты обещал не обижать меня, — обратилась Карма к капитану.
— Танцовщице я ничего не обещал, — равнодушно заметил тот. — Разве что — задушить в страстных объятиях… — засмеялся Арджун. — Пляши, дрянь! — И кнут больно скользнул по ее бедру.
Зазвучала музыка. Карма медленно начала двигаться в танце, которому ее учила мать Берджу. По лицу поползли слезы. Казалось, что от женской одежды и она сама стала слабее. Карма вовсе не хотела показывать этим дикарям свои страдания, но слезы предательски сами просачивались сквозь ее голубые глаза.
Чего опасалась, то и свершилось. Эти низкие люди сейчас глазели на нее, будто скидывали с ее тела пеструю непрочную ткань. Одна. На всем белом свете одна. И на белом ли? Что дала ей жизнь? Хватит ли ей сил вынести унижение и поругание? Мысль о последнем ее повергала в тоску, и желание прервать свое никчемное существование и броситься в ночное море, посещало ее все чаще. Из горла сам собой вырвался стон, что издавала ее душа, израненная, униженная и гибнущая. Карма запела, словно призывала смерть и прощалась с жизнью.
Обратной дороги нет. За бортом океан и акулы. Здесь же — океан бездушных существ, потерявших все человеческое, и людские акулы, жаждущие погреть руки на несчастии других. Как этот мир жесток, думала несчастная путешественница.
— Эй, ну-ка что-нибудь повеселее! — крикнул Авинаш.
Делать было нечего. Сердить пьяных пиратов было опасно, да ведь она и поклялась самой себе, что, несмотря ни на что, стерпит все и ступит на благословенную землю. И Карма, осушив слезы, улыбнулась и, приплясывая, пошла по кругу с чашей вина.
Когда конфискованные бочонки показали свои дощатые днища, а матросы были пьяны до беспамятства и как трупы валялись по всей палубе, Карма спустилась к себе в трюм и забилась в уголок, обхватив себя за плечи. Бедняжку била дрожь.