– Помочь? – Северия кивнула на иглу.
– Спасибо, справлюсь. – Зажмурившись, я резко себя уколола.
– Ничего, привыкнешь. – Смягчившись, Северия пододвинула ко мне чашки с молочным шоколадом. – Не забывай уточнять, какой шоколад им нужен.
Я кивнула, осторожно выдавливая по капле крови в каждую чашку.
– А как я узнаю, где умиротворенность, а где терпение?
– Не переживай, узнаешь.
Поставив чашки на поднос, я подошла к дамам и с натянутой улыбкой раздала заказанный ими шоколад. Северия оказалась права: я просто почувствовала, кому какую чашку отдать, как будто у меня с ними образовалась незримая связь.
– Спасибо, милая, – прокрякала одна из дам, прогоняя меня взглядом.
Я вежливо кивнула, подавив в себе паническую атаку. А вдруг вчерашнее повторится и я начну в припадке истерики приставать к мистеру Локхарту или, не дай бог, к Эварту? Но, когда одна из посетительниц сделала первый глоток, я почувствовала лишь легкую щекотку где-то глубоко внутри, как будто одна из тонких струн моей души оборвалась. Оборвалась, но не причинила сильного ущерба. Я покачнулась, но устояла.
– Молодец, – похвалила меня Северия, указывая на следующий стол, за который уселся маленький человек в цилиндре, очень похожий на того в жёлтом камзоле, но с менее злобный лицом.
– Это лепрекон?
– Это мистер Крон, – поморщилась Северия и отправилась протирать столы.
Я хотела полюбопытствовать, не станет ли он мне ломать руки, как мистер Гломс, но Северия уже упорхнула, оставив меня размышлять на эту тему самостоятельно.
Дабы не искушать судьбу, я положила часы в карман и с вежливой улыбкой пошла обслуживать клиента.
Лепрекон, или кем он там являлся, чрезвычайно обрадовался моему появлению и попросил два напитка с красотой и молодостью, посетовав на то, что Северия всегда жадничает и не доливает, а платить приходиться сполна.
Я глянула на его морщинистое лицо и напряглась:
– Вы в своем уме?!
Вопрос получился громкий и бестактный и, конечно, не остался незамеченным Северией. Она тут же увела меня за барную стойку и негодующе зашипела:
– Ты что несешь?! Он может оскорбиться и уйти. О, великая Зелегена, дай мне терпения! Ну, чего застыла? Выполняй! Что он попросил?
Я фыркнула и скрестила руки на груди:
– Он попросил мою молодость и красоту! – Я глянула на свое замученное отражение в зеркале. – Но это уже слишком. Вернее, я не настолько одарена природой, чтобы раздавать это налево и направо, даже в надежде, что все вернется.
– Что-о?! – Северия нахмурилась и уперла руки в бока: – Но это строжайше запрещено!
– Да? – съязвила я, копируя ее позу. – А он сказал, что ты ему не доливаешь!
Мне еще не доводилось видеть девушку в таком гневе: из милой красотки она мгновенно превратилась в фурию, решительную и злую. Северия стремительно подошла к карлику и высказала все, что о нем думает, не заботясь ни о его ранимой натуре, ни о том, что кафе потеряет клиента. Недавние ее поучения насчет того, что посетитель всегда прав, отправились в мусорку вместе со словесным фильтром.
Мужчина под гневным напором сконфузился и сбежал, не забыв виновато отсалютовать мне шляпой на прощание.
– Нет, ты видела, какой нахал! Узрел наивную новенькую и решил обвести вокруг пальца! Бессовестный! – Ее щеки раскраснелись, и она стала напоминать фею Динь-Динь в гневе. Так мило. Я не сдержала улыбку, и Северия тут же остыла. – Не вижу ничего смешного. Все лепреконы одинаковы. Помнишь того, который хотел твои часы?
– Мистера Гломса?
– Да, его самого. Он любитель красть чужое время.
– То есть? – не поняла я.
– Он забирает у людей непрожитые годы, а потом обменивает их на золото. Жадные проныры! Представляешь, однажды он пытался украсть часы мистера Локхарта! – Она указала на стену, где подрагивала секундная стрелка. – Но был неприятно удивлен, когда понял, что…
– Что именно? – Я вытянула шею в надежде получить ответ. Но Северия тут же закрылась, пряча взгляд у себя под ногами:
– Простите, мистер Локхарт.
Я тоже инстинктивно втянула голову в плечи.
– Закрывай кафе, на сегодня достаточно.
– Сию минуту, мистер Локхарт. – Девушка пристыженно выползла из-за барной стойки, оставив нас наедине.
Я неловко переступила с ноги на ногу. И почему при его появлении я ощущаю себя ребенком? Может, дело в его суровых чертах или в подавляющем взгляде, заглядывающем намного глубже, чем мне хотелось бы. Или в осознании невероятного могущества, к которому я успела прикоснуться и которое ощущается на уровне инстинктов, оборачивается плотным кольцом вокруг всех и каждого, как только он оказывается рядом.