– Какие милые! – Я разглядывала ту, что имела фиолетовый цвет глаз и длинные черничные волосы.
– Да, если ничего не знать об их коварстве.
Я непонимающе нахмурилась. Северия терпеливо пояснила:
– Их любимое занятие, кроме пряток и салок, – дурить головы путникам и заводить их в топи, оставляя на погибель. Если бы не это, я бы тоже сказала, что они миленькие.
Взгляд Северии потускнел, и я не удержалась от догадки:
– Ты тоже пикси? – Почему-то у меня даже не возникло сомнений в том, что, будь у девушки полупрозрачные крылья и чуть заостренные ушки, она легко могла бы губить людей, заводя их лесную глушь, ведь было какое-то неуловимое сходство в ее внешности с теми, кого она изображала на стенах. Та же красота, та же грация, те же бездонные глазища... Ну, и стервозный характер, конечно.
Северия высокомерно фыркнула, кажется, исчерпав добродушие:
– Разве мистер Локхарт тебя не ждет? – И захлопнула дверь, чуть не прищемив мой любопытный нос.
– Ты не пикси, ты ведьма! – крикнула я, раздраженно зашагав к лестнице.
Вот тебе и доброе утро!
***
Внизу меня уже ждал не в меру злой Эварт. С жестоко выпотрошенной подушкой, чьи внутренности тянулись за ним с улицы, налипая на черные штаны, футболку и волосы, и придавая ему нелепый вид разорителя курятников. Стойко выдержав его взгляд, я все же не сдержала внутреннего ликования и злорадства.
– Ничего не знаю, виновата птица. Все претензии к ней.
– Я тебя задушу! – зарычал убийца подушек, с недобрым намерением кинувшийся в мою сторону. Я заверещала и ринулась прочь, но Ингварт пресек мое позорное отступление, преградив дорогу. И что за манера появляться, словно из ниоткуда?!
Я застыла с недоумением на лице не только из-за внезапного появления мужчины, но из-за его внешнего вида, разительно отличающегося от того, что я привыкла видеть. Вместо лаконичного делового костюма, на нем были надеты черные джинсы, футболка цвета пожухлой зелени и длинный старомодный плащ, чем-то напоминающий тот, что нашёлся в моем шкафу. На ногах вместо изысканных туфель – тяжелые и мощные ботинки. Я тогда еще подумала, что подобными очень хорошо проламывать черепа и крушить закрытые двери. Как же я была недалека от истины! Платиновые волосы, всегда уложенные элегантно, были собраны в хвост, полностью открывая острые скулы и рельефную челюсть.
– Опаздываете, Варвара, – со скрытым укором произнес Ингварт, вопросительно глянув на Эварта.
– К дьяволу! – буркнул тот. – Поквитаемся позже.
И вышел на улицу, закуривая на ходу. В этот момент к нам присоединилась Северия, которая с неподдельным восхищением поприветствовала Ингварта, излучая преданность и обожание. Но тот лишь сдержанно кивнул, приказал ей открываться и снова обратил взор на меня, подвергнув тщательному осмотру, начиная с косы, перекинутой через плечо, и заканчивая балетками, которые его явно не удовлетворили.
– Разве вам не предоставили обувь, мисс Воронина?
Я воинственно вздернула подбородок:
– Да, но они довольно громоздкие…
– Вы думаете, меня это заботит? – перебил мужчина, подавляя своей аурой всевластия. Глаза его недобро прищурились, и от мужчины повеяло холодом, да таким ощутимым, что я поежилась.
– Наверняка, раз вы об этом спросили.
В этот момент я забеспокоилась, что он может передумать вести меня в этот Эфир, и неловко переступила с ноги на ногу, готовая извиниться за дерзость. Но Ингварт отступил, с пренебрежением бросив:
– Ваше право.
Мое ликование длилось недолго: его оборвало истошное верещание брюзгливой старухи, которая ворвалась в кафе и воинственно замахала клюкой, отгоняя Северию.
– Это она! Это она во всем виновата! Shiliimasiitara! – кричала убогая, указывая на меня корявыми пальцами с желтыми, расслоившимися ногтями.
– Элиона, успокойтесь! – испугано запричитала Северия, кидая на меня и мистера Локхарта взгляд, полный ужаса.
– Она в ответе за случившееся, и она должна быть наказана, немедленно! Мистер Локхарт, я требую правосудия!
К нашим ногам полетела кипа бумаг с пестрым заголовком «Как в пятьдесят семь выглядеть на пятнадцать».
И тут меня охватило нехорошее волнение, а внутри словно забегал рой мурашек. С трудом, и то по многочисленным амулетам, я узнала в сумасшедшей старухе молодую ведьму, которой по незнанию отдала всю свою храбрость. Это было поразительно: из юной прелестницы она превратилась в дряхлый пень с тонкой пигментированной кожей, залысинами вместо чудных густых волос, с гнилыми и искривлёнными зубами.
Старуха выла, словно белуга, захлебываясь ядом:
– Моя диссертация, труды половины жизни – все впустую! Мало того, что эта дрянь напоила меня храбростью вместо уверенности, так еще и намного превысила дозу! Плата, которую взяла Эфемерия, была непосильна: я превратилась в это прямо на глазах у комиссии, презентуя сыворотку, дарующую молодость… Это крах! Меня с позором выгнали, признав никчёмной и бездарной ведьмой. От меня отрекся ковен! – Старуха закрыла ладонями морщинистое лицо и вновь зарыдала.