– На самом деле Эфемерия не принадлежит ни одному из городов, она вне времени и пространства. Это место условно, призрачно, иллюзорно, оно находится во всех местах одновременно и не находится нигде… Я понимаю, что вашим мозгом вы не дотянетесь до сути Эфемерии, но хотя бы поймите одно: Эфемерия – не точка на координатной прямой, а искажение реальности в заполненной пустоте.
Я тряхнула головой, чувствуя себя клинической кретинкой. Мой пентиум взорвался, и я зависла, отсутствующим взглядом глядя вдаль на синеющую морскую гладь.
– Полагаю, вам не стоит так глубоко над этим задумываться, – бросил в мою сторону мужчина, спускаясь по крутому склону.
Я растерянно кивнула и поспешила за ним, но, не рассчитав крутизны склона, сильно разбежалась, и, если бы не цепкие пальцы Ингварта, улетела бы с обрыва. А так только замерла, балансируя на самом его краю.
– У меня порой складывается ощущение, мисс Воронина, что вы намеренно усложняете себе жизнь, – глянув на меня исподлобья, произнес Ингварт. – И как с вашим везением вы умудрились дожить до двадцати?!
– До двадцати трех! – поправила я, надувшись от обиды. Помимо тугодумки, он меня еще считает ребенком? Очень мило!
Неторопливая прогулка по берегу моря вдоль рыбацкого поселка привела нас в паб, где пахло уютом и невероятно вкусной едой.
Мужчина уселся напротив меня на потертый, коричневый диванчик, откинулся на спинку, раскинув руки в стороны. Я же, чувствуя неловкость, стянула с себя плащ и взяла меню. Но тут же отложила его в сторону, оставляя право выбора за мужчиной, так как понять местные названия на английском языке было сложно, а картинки давали очень смутное представление о предлагаемых блюдах.
Я с любопытством осмотрелась. Все внутреннее убранство в пабе было до безобразия простым, но невероятно домашним. Под потолком – деревянные неотесанные балки, на стенах – фотографии местных красот, барная стойка глубокого темного цвета, подчеркивающего структуру дерева, но не заглушающего ее, множество пивных кружек, гирляндой украшающих навес над стойкой. Я немного расслабилась и принюхалась к аппетитным ароматам, только сейчас понимая, как сильно проголодалась. Вечер с Табриисом лишил меня ужина, а сегодня из-за сумасшедшей старухи мне было не до завтрака. В подтверждение моих мыслей желудок недовольно заурчал, поторапливая меня его заполнить.
– Простите… – пряча взгляд от внимательного, изучающего взора Ингварта, я поерзала на скрипящем дерматине, отвернулась к окну и глухо поинтересовалась: – Что вы еще узнали о Полине?
Ответа я не услышала, так как к нам подошла миловидная брюнетка с россыпью веснушек на светлом лице. Она широко улыбнулась мужчине, расплавляя невидимые складки на бледно-жёлтом фартучке, и затараторила на английском с местным акцентом.
Из всей этой тарабарщины я поняла только то, что она безумно рада его видеть, что-то про долгое отсутствие и погоду, а по косому взгляду, брошенному на меня, поняла, что девушке я неприятна. Я закатила глаза и спряталась за меню, игнорируя ее холодность по отношению ко мне. Она так старательно пыталась произвести на Ингварта впечатление своими ужимками и потряхиванием волос, что я решила от этого оградиться.
– Thank you, – наконец произнес мужчина, и девушка испарилась, пообещав выполнить заказ как можно скорее.
– О, вы закончили?! – театрально откладывая меню в сторону, спросила я.
– Какие-то проблемы? – приподнимая бровь, невинно полюбопытствовал мужчина.
– У меня одна большая проблема: это вы. – Я ткнула в мужчину пальцем, сама не понимая, почему собачусь.
Ингварт лишь хмыкнул, и наш стол вновь погрузился в томительную тишину. Или она только для меня была томительной? Похоже, моего спутника вообще мало что заботило и он преспокойно ожидал свой ужин.
К моменту, когда официантка вернулась с огромным подносом дымящихся глиняных чашек, я вся извелась. Протянула руку, но девица поставила поднос перед Ингвартом, щебеча о том, как идет ему новая причёска в виде хвоста.
– Может, уже начнем? – Я бестактно оборвала девичьи излияния, на корявом английском обращаясь к Ингварту и подмечая, как сдувается брюнетка. – Спасибо, что проявляете излишнюю чуткость, Френгэг, – имя я прочла на бейдже, – но уж очень хочется есть. Да и вон те посетители, – мой палец указал в сторону недавно вошедших мужчин, – явно вас заждались.
Девичью шею и лицо стали покрывать красные пятна. Она фыркнула, выказывая этим звуком негодование, и ушла прочь, бросив мужчине на прощание томный взгляд, полный разбитых надежд.