В первые минуты я не верила своим глазам и с жадностью глотала свежий промозглый воздух и капли дождя. Тугие и ярые, они, словно божья кара, нещадно лупили по грязной коже, спутанным волосам, унося серебряную и алую дорожки крови в городскую канализацию, точно скверну.
Я не помню, сколько прозябала под дождем, обращая к небу взор, но когда двинулась, поняла, что потеряла чувствительность. Глаза жгло от влаги, нос заложило, а тело беспощадно трясло.
– Вам плохо?
Проходящая мимо пышнотелая женщина решила проявить заботу, для удобства перехватывая холщовую сумку в левую руку и делясь своим зонтом.
– Может, вызвать скорую?
Я подняла на нее уставшие глаза, мечтая только об одном: стереть из своей памяти последние часы, проведенные в Эфемерии.
– Спасибо, но…– Я осеклась, только сейчас поняв, что не знаю, в каком районе оказалась. Эфемерия выплюнула меня во двор обнищавшего квартала с приземистыми бараками где-то на окраине Питера.
Я вновь перевела взгляд, полный боли и тревог на женщину. Ежась от промозглого, по-весеннему холодного воздуха, и переминалась босыми ногами на холодном асфальте.
– Если только телефон... – Голос поддавался с трудом. – Я позвоню парню… и он меня заберет.
Женщина проводила меня под козырек ближайшей остановки и достала старенькую «Nokia».
– Только там денег мало, – добавила она, сменив милость на подозрительность.
Под пристальным и цепким взглядом доброжелательницы я трясущимися пальцами набрала знакомый номер и, кажется, задержала дыхание. Через пару гудков в трубке раздался родной и желанный, но надломленный голос Демьяна:
– Алло?
– Демьян… Дёма, Дёмочка, это я, Варя… Забери меня отсюда, пожалуйста! – Я присела на скамейку, сдерживая слезы. – Ты не поверишь, что со мной произошло... Демьян? – Я хлюпнула носом, думая, что связь прервалась, но на линии просто была тишина, тревожная, гнетущая, за которой послышалось неровное дыхание, а после сухой и бесцветный голос, от которого я оцепенела:
– Никогда больше сюда не звоните!
Я глядела на телефон, словно он меня укусил. Под ворчание женщины, которая вдруг заторопилась домой к своим трем голодным детям, я робко предположила:
– Может, я ошиблась?
Пока аппарат не отобрали, я вновь набрала Дёмин номер и услышала более раздраженный ответ, ужаливший в самое сердце:
– Варя мертва!
И связь вновь оборвалась.
– Дозвонились? Вот и славно! – видимо, решив, что лимит доброты исчерпан, женщина грубо выхватила телефон из моих ослабевших пальцев и поспешила убраться прочь, обозвав меня сумасшедшей наркоманкой.
Я же, впав в подобие ступора, невидящим взором смотрела перед собой сквозь зарядивший не на один час дождь. На серое окружение, на кривые и неубранные улочки, так отличающиеся от Эфемерии. На покосившие и обветшалые домики, на опадающие желтые листья, заполнившие грязные лужи.
Опадающие листья – летом? Пребывая в полной растерянности, я на автомате забралась в подошедший автобус, уселась на последний ряд, глядя на свои пальцы: следы крови унес дождь, серебряный блеск воде не поддавался. Если не знать, что это кровь фейри, можно подумать, что это просто серебряная краска.
– Привет.
Я шарахнулась от кондуктора, коим оказался молодой долговязый парнишка, нахохлилась и отвернулась, решив, что парень не будет донимать меня из-за неоплаты проезда. Так и есть: он не стал просить денег и закатывать истерики, как это сделала бы на его месте любая другая кондукторша, а сел на соседнее кресло и участливо полюбопытствовал:
– Проблемы?
Я резко обернулась, и сердито на него посмотрела:
– Если не уйдешь, они будут и у тебя!
Парень растянул губы в беззаботной улыбке, почесал затылок с коротко стрижеными пепельными волосами и убежал в начало автобуса, многообещающе добавив:
– Ща!
Через минуту он вернулся с пожёванными и видавшими виды серыми кедами, которые достал из пухлого рюкзака. Нет, когда-то они были белыми, лет так двадцать назад, но, не выдержав интенсивности носки, выглядели плачевно.
– Я в них только в футбол играл, – смущаясь, пояснил парень, и протянул их мне вместе с комком поношенных, но чистых носков. И когда мои глаза стали напоминать блюдца, опустил свои дары мне на колени и отправился обходить набежавших людей с сельскохозяйственным инвентарем и корзинами, полных домашних овощей. Значит, с осенью я не ошиблась. На улице был явно не тот сезон, что несколько дней назад.