Решив разобраться с этим на месте, я устало потерла лицо и, дабы к моим проблемам не подтянулись еще и проблемы со здоровьем, все же благодарно кивнула парню в ответ на посланный через плечо взгляд и натянула носки и кеды, плотно зашнуровав, чтобы нога не выскользнула.
Автобус подпрыгнул на ухабе, и я болезненно поморщилась, обнаружив у себя несколько синяков, оставленных Ингвартом. Потом обняла себя руками и рассеянно уставилась вдаль, на смазанные движением и ливнем улочки, ненавидя себя за то, что испытываю сожаление. Мне бы прыгать от счастья, что удалось избежать насилия и наконец-то избавиться от Эфемерии, но каждый раз, когда в голове возникал образ Ингварта, последние секунды его жизни, мое сердце болезненно сжималось. Как будто мне было до него дело, как будто мне было не все равно, как будто он занял больше места внутри меня, чем мне хотелось бы. Но теперь это не важно. Мёртв он или каким-то чудом выжил – мне нужно было стать невидимкой.
Глава 14
Родной двор встретил меня безликой серостью: однообразными, скучными панельками и узкими подъездными дорожками, тесно заставленными машинами. Продрогшая до костей, с клацающими от холода зубами, я подбежала к третьему подъезду ближайшего строения в тот самый момент, когда из него выходил мужчина. Не удостоив меня даже мимолетным взглядом, он нырнул в свою пыхтящую «Камри», проклиная ливень, а я, придержав дверь, вошла в опрятный, но облезлый подъезд, требующий косметического ремонта.
Ну, вот я и дома... От полузабытого чувства нормальности потеплело внутри, и адский холод, что поселился под моей кожей, куда-то рассеялся. Я даже на миг подумала, что все случившееся безумие – всего лишь плод моего воображения, и тут же испугалась. А что если это опять проделки Эварта? Я с опаской вызвала лифт, до боли в глазах присматриваясь к нецензурным надписям, что проступали сквозь слой белой извести, к потрескавшемуся потолку, обросшему паутиной, к обветшалым косякам, и вспоминала слова мужчины о том, что любую иллюзию можно уличить, если внимательно присмотреться. Нет, это все настоящее. Я устало прислонилась к стене, осторожно касаясь желтого камня, лежащего на моей груди. Теперь он не даст мне обмануться.
– Вареник?!
Услышав свое полузабытое прозвище, я вздрогнула и обернулась. На меня во все глаза, словно на призрака, смотрел Демьян. Вернее, угрюмый, неопрятный и заросший человек с диким, отстраненным взглядом, в котором читалась невероятная тоска. Насквозь мокрый, в одной тонкой футболке и коротких шортах для бега, он представлял жалкое зрелище, под стать моему. Нет, это был не мой Демьян, это был сломленный и несчастный человек, потерявших единственных близких людей.
– Бегал? – невесело пошутила я, глядя на его отощавшую фигуру и осунувшееся лицо. Парень выронил из рук пакет, из которого вывалилась пачка пельменей и хлеб с отрубями, который он так любил, и принялся с усилием растирать глаза:
– Нет, нет, это неправда! Тебя больше нет! Уходи! – Он быстро поднял купленные продукты и, не глядя на меня, забежал в закрывающийся лифт. В последнюю секунду я успела нырнуть следом и встала рядом с ним, неловко переминаясь с ноги на ногу, опустив глаза в пол, как бы извиняясь за свой внешний вид и долгое отсутствие. Но, похоже, парню было все равно: он смотрел перед собой и бормотал бессмыслицу:
– Тебя не существует... Ты мертва. Тебя не существует…
Каждое его слово отдавалось в груди болью и виной, глаза защипало. Не найдя слов в свое оправдание, я прижалась к нему и крепко обняла, так, чтобы он почувствовал, что я живая, настоящая и уж точно не мерещусь ему. Я растворилась в родном запахе, шепча извинения, такие же бессмысленные, как и его бред о моей смерти, но такие правильные, идущие из самого сердца. Мне было больно за него: я представила, как он жил, а, вернее, существовал и мирился с мыслью, что я пропала, а я, поглощённая новым миром и поисками Полины, даже не нашла возможности с ним связаться. Бессердечная эгоистка!
– Сколько я отсутствовала?
– Три месяца, – глухо произнес парень в пустоту, так и не ответив на мою близость. Я видела, как его сжатые в кулаки пальцы побелели и он боролся с собой, чтобы не коснуться меня. А когда лифт дополз до девятого этажа и дернулся, выбежал с такой скоростью, словно за ним гнались все черти мира.
Я устало последовала за ним. Ингварт был прав: Эфемерия, находящаяся вне пространства и времени, отобрала три месяца моей жизни. Но что такого могло произойти за это время? Почему Демьян считает меня призраком? Ответ не заставил себя долго ждать. Я вошла в квартиру и тут же в замешательстве замерла на пороге, увидев завешенное пледом зеркало, а в зале – свою улыбчивую фотографию, перевязанную по уголку черной лентой. Меня словно ударили обухом, и я опустилась на пол там же, где и стояла. Демьян, не увидев в этом ничего примечательного, перешагнул через меня и прошёл на кухню.