Нет, это неправда, это похоже на страшный сон. Один большой нескончаемый сон, в который меня затягивает всё сильнее и сильнее. Не понимая себя, не понимая своих действий, я, как в замедленной съемке, моргнула, тряхнула головой, в которой, кроме белого шума и ваты, не осталось ничего, и выхватила у Демьяна оружие. Один удар моего сердца совпал с нажатием на курок, выпуская вместе со свинцовой пулей безумие последних часов: гнев, обиду, страхи, усталость... Всё, что, словно кислота, выжигало во мне то немногое хорошее, что по крупицам было сохранено с приюта.
В этот же момент меня сильно качнуло и резко дернуло в сторону, а после стало затягивать в мощную турбину, где закружило, закувыркало и в итоге утянуло в портал. Не выдержав очередного потрясения, я провалилась в беспамятство, слыша отзвуки жизнерадостного голоса пикси:
– Хозяйка будет довольна, хозяйка будет счастлива!
***
Мое пробуждающееся сознание тронули дивные переливы лютней и арфы, пение крохотных птичек и журчание мерно стекающей воды из небольшого фонтанчика. Переполненная негой и умиротворением, словно пребывая в раю, я зарылась в мягкое, почти невесомое одеяло, зевнула и, понимая, что спать мне больше не хочется, потянулась, ощущая полузабытое состояние наполненности силой и энергией.
– Госпожа, какая отрада! Вы очнулись!
Эммм… Приоткрыв глаза, я уставилась на высоченный, раскрашенный дивными пейзажами потолок, а после – на улыбчивое лицо невероятно красивой женщины, закрывшей его своей головой, так как она ко мне наклонилась.
– Сейчас я принесу вам воду для умывания.
Я несколько раз моргнула, проверяя, не мерещится ли мне, в замешательстве оглядела незнакомку в каком-то старомодном темно-зеленом платье, из-под которого выглядывали козлиные копыта, а после пробежала взглядом по апартаментам в сливочно-фиолетовых тонах. Мягкие ковры, тяжёлые портьеры на узких стрельчатых окнах, пузатая мебель в средневековом стиле. Кованая утварь, тяжелые металлические кубки и чашки, одна из которых была доверху наполнена свежими фруктами.
Нет, нет, нет… Я вскочила с кровати и подбежала к окну, напугав женщину, которая так и замерла с кувшином в руке. Откинула тяжелую ткань и выглянула наружу, где яркое полуденное солнце освещало бескрайние холмы, осыпанные осенними красками, и внутренний двор, на котором кипела жизнь, как в старинных фильмах про средневековье. Кто-то ковал, разнося звон металла по ветру. Кто-то бранился на путающихся под ногами мальчишек, мешавших считать бочки и мешки на гужевой повозке. А кто-то ленился в сторонке, отдыхая на огромной куче соломы.
– Где я?
– У Ее Высочества лучезарной Калиссы, принцессы Светлого двора Альвов, дочери Его Величества короля Бритта.
С каждым новым словом мои глаза становились все шире, а паника – все сильнее.
– Что за хрень?! Как я тут оказалась, где Демьян? – «Где наша квартира и Эварт, в которого я выпустила всю обойму?!»
– Юной девушке не пристало браниться, – упрекнула меня высокая худощавая женщина в алом платье, лицо которой было скрыто чем-то вроде восточного никаба, оставляющего открытыми только большие, красивые миндалевидные глаза с радужками серебристого цвета, такими же, как у Табрииса. Женщина, бесшумно вплывшая в комнату, словно ее ноги в изящных туфельках не касались пола, принесла с собой ауру величия и благодати. Мне стоило огромного труда не припасть на колени в трепетном исступлении. Но, едва увидев Фибула, норовящего что-то нашептать ей на ушко, я подобралась:
– Так это ты?!
– Не стоит гневаться, дитя. – Женщина сделала еще шаг, выказывая легкую и примирительную улыбку, а я робко отступила, только сейчас заметив горб, прикрытый шёлком ее платья и накидкой. – И бояться тоже не стоит: ни я, ни мои слуги не причинят тебе вреда. Ты гостья в моем доме, а гости превыше любых предрассудков. – Изящным жестом руки, унизанной множеством тонких браслетов, женщина попросила оставить нас наедине. И та, из-под юбки которой выглядывали козлиные ноги, и маленький нахаленок, явно недовольный тем, что его прогнали, покинули спальню, тихонько прикрыв за собой дверь.
– Прошу, присядем.
Женщина опустилась в кресло, обитое пурпурным бархатом, сложила ладони на коленях и выжидающе уставилась на меня. При этом она была так безмятежна и спокойна, что непроизвольно располагала к себе. Я деловито поправила копну спутанных волос, сорочку, которую без моего ведома на меня напялили, и, выказывая больше уверенности, чем имела, присела напротив, ощутив под собой мягкую ткань сидения.