Когда я все же умудрилась, не без помощи конюха, забраться на пегую лошадь и, не без труда, отправить ее туда, куда нужно было мне, а не ей, нашим с Демьяном взорам предстала невероятная картина. Множество фейри разных рас трудились на прилегающих землях, окруженных древним лесом.
Они жили в небольших, аккуратных домиках утопающих в растительности, иногда такой чудной, что мне приходилось тормозить лошадь и прижиматься к ее спине, дабы получше все рассмотреть. Кстати, среди них оказалось много фиолетовых цветов, тех, что я однажды видела в клубе Табрииса.
Я полюбопытствовала, почему фейри выбрал такой нетривиальный способ заработка, и Калисса, рассмеявшись, пояснила, что земные деньги – пыль, что в клубе люди получают удовольствия другого рода и что ничего предосудительного в этом нет. Наслаждаться телесно – это так же естественно, как, например, дышать. Я могла с ней поспорить, но между нами вклинился Демьян, с преувеличенным энтузиазмом показывая на цветы и игнорируя мое скептическое фырканье.
– Эти крокусы – символ Светлого двора, и они украшают герб королевской семьи!
Конечно, мне было до безумия любопытно узнать все подробности жизни обитателей Альвхейма, о котором так печально вспоминала принцесса, но я старалась не рассеивать внимание и быть предельно собранной, каждую минуту ожидая подвоха. В отличие от меня, Демьян был расслаблен и, кажется, по-настоящему наслаждался прогулкой, и я не могла его за это винить: ужасы, которые он претерпел за эти месяцы, давали ему право хоть немного побыть счастливым.
– Где мы?
– На севере Ирландии, очень далеко от ближайшего поселения людей.
– В Ирландии?!
– Да, когда-то давно здесь были порталы. Наш род впервые познакомился с людьми именно на этой земле, – произнесла принцесса, несмотря на свои изъяны на спине, уверенно державшаяся в седле. – Это было очень давно.
Повисла пауза, и, не зная, чем ее заполнить, я в задумчивости уставилась на ребятишек, которые пытались осалить друг друга, создавая суету. Такие непохожие на людей – и, в то же время, ничем от нас не отличающиеся, непоседливые и шебутные, они несли свет и тепло, что-то простое и понятное для любого народа.
– Как получилось, что Ингварт стал виновником всех ваших бед? Если Фибул мне не соврал, конечно.
Женщина ухмыльнулась, покачиваясь под мерный цокот копыт:
– В те времена людской род был лишён предрассудков и страхов, он стремился познать законы мироздания. Ингварт, тогда еще совсем юнец, не был исключением: его амбициозный, пытливый ум жаждал знаний. – Женщина тяжело выдохнула. – Но не все было так просто…
Мы подъехали к самой кромке леса и спешились. Демьян и приставучая Микелла задержались, что-то страстно обсуждая. Дабы не упустить возможность узнать об Ингварте, я не стала дожидаться, когда они к нам присоединятся, а последовала за Калиссой, которая поманила меня за собой и устремилась в лес.
Пока я мягко ступала по ковру из палых иголок, меня охватило волнение. Под густыми еловыми лапами, превратившими день в сумерки, я почувствовала себя беззащитной и как будто стоящей у всех на виду. Обняв себя за плечи, я поежилась, внимательно всматриваясь в тени, в которых мерещились чьи-то глаза. И получила ответ на еще не озвученный вопрос:
– Не бойся, священные духи тебя не тронут.
– А тут еще и духи есть? – чертыхнулась я, спотыкаясь о корни, норовившие подставить подножку.
– Они есть в каждом лесу, но здесь они особенно ревностны и не приемлют неуважительного к себе отношения.
Встревоженная этой новостью, я постаралась не отставать от фейри.
– Куда мы идем?
– Терпение…. – Тонкие руки раздвинули ветки, и мы оказались на берегу небольшого озера, чья гладь была невероятно чиста, спокойна и отражала в себе и небесную синь и могучие стволы деревьев. Несмотря на теплый день, я все съежилась и покрылась мурашками, пожалев, что отказалась от теплой накидки еще в замке, и, пряча пальцы в рукавах спортивного костюма, пыталась унять дрожь. А может, эта дрожь была не от холода, а от волнения, ведь я не догадывалась, зачем меня сюда позвали.
Калисса прошла у самой кромки воды и, несмотря на осеннюю прохладу, сбросила со своих ножек прекрасные туфельки.
– Магии во мне не осталось, но стихия жива, поэтому я все же попробую…
Женщина стала плавно входить в ледяную заводь. Устремив закрытое платком лицо к небесам, она что-то зашептала на родном наречии, выводя тихие, не громче шёпота ветра, мелодичные звуки, идущие из самой глубины ее души, что-то сакральное, недоступное моему сознанию, но вводящее в транс и неведомый доселе трепет. Она возносила молитву небесам, пока не оказалась в воде по пояс.