Я уже была готова упасть на колени, но взгляд женщины, обращенный ко всему сущему, сконцентрировался на гладкой поверхности. Она величественно, но резко взмахнула кистью руки с блестящим лезвием, зажатым в кулаке, и провела им по своей ладони. Серебристая кровь, словно масляное пятно, тут же стала расползаться в разные стороны и распространять круги, как от брошенного в воду камешка. Становясь все больше, объемнее и напористее, они создали волну, тронувшую подошву моих кроссовок. А после сошли на нет, и я увидела открывшуюся мне картину…
Зимнее полуденное солнце низко висело на небосводе и несмело прогревало голый лес, сбросивший в недавнем прошлом жёлтую, пожухлую листву. Оно не касалось человека, спрятавшегося в глубокой тени поваленных деревьев. Этот человек, укутанный в волчью шкуру, напряженно замер, усердно вглядываясь в заросли какого-то диковинного кустарника. Одно мгновение – и практически невидимым для моего глаза движением руки охотник послал в полет короткий топорик, который, недолго пролетев, скрылся в этих зарослях и выгнал огромного мохнатого зверя, скалящего пасть в иступленной ярости.
Это был не просто волк, а настоящая громадина. Неистово рыча, зверь, в чьем боку торчало недавно брошенное орудие, с ненавистью кинулся в сторону обидчика, намереваясь его порвать, но охотник был проворнее. Мужчина без страха и сомнений резко подхватил лежащее у ног копье, ловко перепрыгнул поваленные стволы деревьев и выскочил навстречу смерти. В одно мгновение оточенными движениями сильных рук он вонзил остроконечник прямо в сердце дикого зверя и обломил древко у основания.
Из могучего волка хлынула густая алая кровь, и он, не понимая, как мог проиграть ничтожеству, опрокинулся с остекленевшим взглядом. А усмиривший зверя охотник стал бурными криками возвещать о своей победе и неистовствовать в безумном танце победителя.
Но недолго.
Словно почувствовав, что за ним наблюдают, мужчина резко обернулся, выхватывая из ножен острое лезвие. От испуга я попятилась, споткнулась и оказалась на земле, с недоумением разглядывая видение из глубины прошлого. Еще не тронутый циничностью, подозрительностью и ненавистью ко всему окружающему, на меня смотрел Ингварт. Его черные волосы были заплетены в длинную косу и покоились на спине, невероятно синие глаза, вмещающие бездну, были, как и в настоящем, пронзительными, но, между тем, ясными и чистыми, наполненными не презрением ко всему окружающему, а жаждой жизни. Истиной, в которую он тогда верил. От той синевы невозможно было оторваться, и я, как завороженная, встала на колени и поползла ближе к берегу, чтобы лучше рассмотреть молодого Ингварта в зеркальном отражении озера. Я нечаянно коснулась воды, и картинка пошла рябью.
– Нет, погоди, стой!
Ингварт появился вновь, в ночи, но уже на фоне множества костров, освещающих небольшое поселение – шатры, покрытые шкурами животных, и приземистые жилища, сложенные из плоских камней. Молодой мужчина изучающе смотрел перед собой, пропуская сквозь пальцы чьи-то длинные, шелковистые волосы, наполненные звездным светом. Я не могла видеть незнакомку, чьи волосы он внимательно разглядывал, так как воспоминание я смотрела ее глазами.
Тем временем Ингварта позвал звонкий девичий голосок, и к нему стал приближаться хрупкий силуэт молоденькой девушки в красивом полушубке, поверх которого были рассыпаны рыжие волосы. Мужчина лишь на миг отвлекся на красавицу, и воспоминание резко изменило ракурс. Теперь мужчину я могла лицезреть на расстоянии нескольких метров, будто бы незнакомка в секунду переместилась за ближайшее дерево, не переставая любоваться парнем издалека.
Между тем, мужчина растерянно моргнул, нахмурился, наверняка списывая увиденное на игру воображения, и, нежно притянув молодую красавицу к своему уже тогда сильному и натренированному телу, повел ее обратно в деревню.
Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что эта рыжая – его любовь.
Я снова хлопнула по воде, надеясь узнать больше подробностей, но тут же об этом пожалела. Следующее воспоминание заставило меня покраснеть с ног до головы и покрыться испариной.
Тусклый свет, две фигуры в полумраке шатра, предающиеся страсти и любви на полу, в окружении множества шкур. Мои щеки горели, и я думала отвернуться, но то, как мужчина ласкал чужие стройные ножки, обернутые вокруг его сильных бедер, как трогал идеальную во всех отношениях грудь, то, как он смотрел на бесстыдницу, что сгорала в его объятьях, не позволило отстраниться. У меня во рту пересохло, низ живота стянули стальные канаты. Я, словно став продолжением той красавицы, впитывала то недоступное, от чего кровь, отравленная похотью, зашумела в висках. Всего на долю секунды я представила себя на ее месте. Это я касаюсь острых скул, чувственных губ мужчины, это я зарываю свои пальцы в его черные волосы, это я притягиваю его голову для глубокого и страстного поцелуя, пока он раз за разом входит в мое тело, заставляя извиваться от удовольствия... Скрипнув от досады зубами, я крикнула Калиссе: