– Хватит! Зачем ты мне это показываешь?
Тот молодой мужчина и сегодняшний демон мало походили друг на друга. Вряд ли когда-нибудь сегодняшний Ингварт, переполненный желанием уничтожать, подчинит в себе дракона.
– Калисса!
Но, казалось, женщина меня не слышит: ее веки были закрыты и подрагивали, ладони лежали на водной поверхности, и из одной все еще стекала серебристая кровь, питая те самые картинки, что выходили из глубины ее подсознания, из глубины ее прошлого. Тогда мой кулак с силой врезался в водную гладь, и на меня обрушилось пламя. Я испуганно вскрикнула и отскочила прочь. Теперь, на меня смотрел древний ящер. Огромный иссиня-черный дракон с размахом крыльев в целый небоскреб, затмевающий собой половину закопченного неба, недовольно раздувал ноздри, выпуская дым. Он завис над землей возле белокаменной башни, и его морда была прямо перед моим лицом. Я наклонилась чуть ближе и смогла рассмотреть в отражении его черных глаз прекрасное лицо Калиссы. Ее белые, сияющие, подобно звездам, волосы, развевающиеся на ветру.
В какой-то момент рука фейри робко потянулась к драконьей морде, и в глаза с чернотой стал возвращаться разум. Но в тот же момент со стороны башни-близнеца в дракона полетело огромное копье, не пробившее, но разозлившее тварь. Дракон яростно взревел, оттолкнулся мощными лапами от края башни, круша камень, и начал извергать пламя на тех, кто осмелился ему угрожать. После, спикировав к земле, без разбора начал жечь город и его жителей: все, кто оказывался на пути ящера, за секунды превращались в серебристый пепел.
– Зачем вы мне это показали? – спросила я, когда фейри разомкнула веки, выпустив наружу таящуюся в глазах тоску и боль.
– Ты хотела знать, что тогда произошло. Я выполнила твое желание.
Я непонимающе качнула головой. Казалось, разгадка лежит на поверхности, но пазл не складывался. Видя мои мыслительные потуги, Калисса все же сжалилась и пояснила:
– Одна глупая Туата де Данаан нарушила запрет отца, перешла границу, дабы своими глазами увидеть прекрасный мир без магии, описанный в древних сказаниях, и повстречала охотника. Молодой, сильный красавец мгновенно пленил сердце фейри, и она, ведомая незнакомым ранее чувством, показалась ему, надеясь на взаимность. Но сердце парня уже было занято другой. И отвергнутая фейри, болезненно воспринявшая отказ, решила применить чары и силой влюбила в себя парня.
Это была их первая и единственная ночь, проведенная вместе. Каждый слепо наслаждался близостью, отдавая себя без остатка, не задумываясь о последствиях. На следующее утро девчонку, которая ради своего самолюбия отравила чужой разум, не без помощи вассалов отца вернули домой, а парня пощадили, в назидание оставив чары, что начали сжигать его одержимую феей душу. Девушка очень хотела исправить содеянное, но было поздно: отец, ревностно охранявший свое самое дорогое сокровище, не позволил, запечатав все ближайшие порталы и оставив только один, но так далеко, что у девушки не было возможности вернуться… – Женщина замолчала, словно о чем-то глубоко задумавшись, и я осторожно поинтересовалась:
– Этой девушкой были вы?
Фейри не ответила, да мне и не нужно было словесного подтверждения: в ее глазах, позе, голосе был виден отпечаток тех далеких времен, и о случившемся она до сих пор сожалела.
Дабы женщина не ушла в себя и не впала в апатию, я тихонько спросила, что же было дальше. Встрепенувшись, она передернула плечами, словно ей было трудно продолжать:
– А дальше, желая отделаться от навязчивого образа, что был выжжен на сердце магией, Ингварт взял в жёны ту самую красавицу, которую когда-то любил, но это не помогло: забыть фейри невозможно, это лишь делало его безумие острее. В конце концов, он выбрал в помощники темных богов, даже в те времена забытых, хозяев ночи, привязанных всего лишь к двум дням, а точнее – ночам в году и требующих человеческих жертвоприношений. Получив сакральные знания, Ингварт пришёл в наш мир и начал его уничтожать. Один безумный человек против целого народа – казалось бы, глупость, но он подготовился. Ради мести, ради того, чтобы не чувствовать то, что я когда-то ему навязала, он вырвал свое сердце и стал чудовищем. Последнее, что он сделал, когда покидал наш мир, все еще не утихомирив огонь мщения, – положил на жертвенный камень две неповинных души, одна из которых его безумно любила.