Я закусила губу, чтобы не зареветь в голос, и стала яростно вытирать лицо, смахивая с него нескончаемый поток слез. Мне всего на миг показалось, что короткое, неслышное, но такое желанное слово «привет» из ее уст было адресовано мне, и я всхлипнула, когда тонкая детская ручка высунулась из-под одеяла и потянулась к незнакомцу. Этот кто-то потянулся ей навстречу, и я увидела мужскую кисть с тонкими изящными пальцами, измазанными грязью и серебряной кровью… кровью фейри.
С моих щек схлынула краска.
Табриис! Не знаю, как я это поняла, но, без сомнения, это была его рука, а значит...
Мои собственные руки прикрыли рот, чтобы заглушить рвущийся наружу крик, полный гнева, боли и обиды. Полина находится в руках Ингварта! И все то время, что я провела в Эфемерии, она была где-то совсем рядом…
Нет, не может быть, это неправда!
Но догадка тут же подтвердилась. Деревянная дверь приоткрылась, и на стенах и потолке ярко вспыхнули невидимые до этого символы. Рука фейри тут же безжизненно повисла плетью, так и не коснувшись маленьких пальчиков, но глаза оставались открытыми.
Полина испуганно вздрогнула, нырнула под одеяло, а мое сердце, обливающееся кровью, сжалось от боли. В поле зрения Табрииса появился Ингварт.
Здоровый и невредимый, ничто в нем не говорило о том, что в недавнем прошлом его грудь насквозь проткнули металлическим штырем. Он был безупречен и холоден, с пустыми, не выражающими эмоций глазами, внимательно осмотревшими комнату. Не найдя ничего подозрительного, мужчина подошёл к фейри, присел рядом на стул и положил на стол небольшой серебряный чемоданчик, который держал в руках.
– Что он собирается делать?!
Замки на чемоданчике щелкнули, и моему взору предстали страшенные на вид медицинские инструменты, которые он начал поочередно вытаскивать: иглы, жгуты, тонкие прозрачные трубочки, зажимы… я не разбиралась и в половине приспособлений, и от этого стало невыносимо жутко. Через несколько минут Ингварт повернулся к кровати, на которой лежала, не шевелясь, Полина. Не церемонясь, он вытащил из-под одеяла ее тонкую руку и начал затягивать жгут чуть выше сгиба локтя.
Я подалась вперед, и мои губы молитвенно зашептали:
– Нет, нет, нет! Полина до ужаса боится уколов… пожалуйста, нет!
Но мужчина меня, конечно же, не слышал. В его руках оказалась острая игла с хвостом из тонкой длинной трубочки. Нащупав вену, которая отмечалась синяками, Ингварт воткнул иглу, привычным движением ослабил жгут, и я увидела, как по прозрачной трубке в детский организм устремилась серебряная жидкость – кровь фейри.
***
Агрессия, боль, ярость, неконтролируемый выброс дикой энергии… Если бы не подоспевшие Демьян и Микелла, вынырнувшие из-под еловых веток, я бы, наверное, утонула. Помню лишь, как я барахталась в ледяной воде, теряя возможность дышать, а значит, возможность спасти Полину. Ведь то, что я увидела, могло в самое ближайшее время убить девочку...
Дорогу назад я почти не помнила: кое-как меня усадили на лошадь и привезли в замок, переодели в сухое, закутали в шерстяной плед и посадили у камина в той самой комнате, где я с утра очнулась. Вокруг бегали нелюди, тревожились о моем состоянии, особенно настойчив был доктор – коротышка в красном колпаке, с торчащими ушами. Пока не влил в меня какую-то горькую настойку, он не покинул комнату. Но только он вышел, я скрылась в ванной комнате и, сунув два пальца в рот, выплюнула зеленую дрянь, отдающую тиной, под неодобрительное ворчание Демьяна.
– Мне еще транквилизаторов не хватало!
Демьян спорить не стал, лишь нахмурился еще сильнее. Мое состояние его сильно тревожило, но он, как всегда, не подавал виду, дабы не злить меня еще больше. Перебирая пальцами монетку, он терпеливо ждал, когда я расскажу обо всем, что случилось на озере.
Но я, более не ощущая холода, почувствовала, как гнев, словно крутой кипяток, с новой силой опаляет оголенные нервы, и перешла на новый уровень состояния бурлящей ярости. Кровь зашумела в висках, сердце стало биться о грудную клетку. Я заметалась по комнате, словно дикий зверь, запертый в неволе. Демьян знал, что со мной бывает в обычные дни, когда я расстроена или обижена, и с настороженностью присматривался сейчас. И правильно: ведь агония души сжигала здравый смысл. Я становилась слепой, глухой и безумной.
– Он все время меня обманывал, глумился над моей доверчивостью, изображал участие, циник! Бездушная тварь! А эта стерва Северия! Я помню, как она прятала глаза на мои расспросы о Полине, изображая беспросветную тупицу с этой мнимой учтивостью и обходительностью! – Я засюсюкала тоненьким голоском, пытаясь подражать манере Северии: – «Не хотите ли чашечку шоколада?» «Ваш шоколад скоро будет готов! М-м-м, советую вам глоточек бодрости»… Себе посоветуй, ведьма! – Я резко выхватила из рук Демьяна тяжелый кубок с еще одной порцией успокоительного настоя и швырнула его в стену: – Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!