– Очнулись?
От глухого, безжизненного голоса я вздрогнула, скривилась от боли и перевела взгляд в пустоту, куда-то в угол бескрайнего неровного потолка, чтобы не встречаться с пустым и бесчувственным взглядом.
– Наверняка гордитесь собой? – Горький смешок вывел меня из состояния «ничего не слышу, не вижу, и вообще меня тут нет» и заставил внимательно присмотреться к помещению, оказавшемуся пещерой с потолком и стенами из камня, освещаемой мягким светом газовых фонарей. Здесь был такой тяжелый и плотный воздух, что, казалось, я сейчас задохнусь.
Я тут же попыталась встать, но лишь причинила себе еще больше боли и взвыла, откидывая одеяло правой рукой. А потом в ужасе замерла: практически от шеи до пят я была перебинтована – левая рука примотала к телу, правая нога мощно загипсована, в области ребер находился утягивающий медицинский корсет, который и был причиной затрудненного дыхания. Кроме того, по всему телу растекались лиловые синяки.
– Не стоит переживать: регенерация клеток, хоть и займет какое-то время, но полностью вас излечит, поэтому не создавайте ни себе, ни мне хлопот и лежите смирно. О ваших физиологических потребностях чуть позже позаботится Северия.
– Я умерла?
– К сожалению, нет. – Ингварт обернулся, и я задохнулась, не в силах оторвать от него взгляд: его тусклые радужки наполнились цветом. Глубоким, синим, как океан. Точно таким, как я видела в его прошлом: ярким, пронзительным, острым.
– Хотите знать, что со мной произошло?
Я хотела отрицательно мотнуть головой и уйти в глухую оборону, но шина на шее ограничивала движения, и я лишь недовольно скривилась. Мне вообще не хотелось видеть этого монстра, а тем более – узнавать, что же послужило изменению цвета его глаз.
– Уходи…
– Простите, но кафе больше нет, а вы занимаете мою спальню. Хочется вам или нет, мисс Воронина, но мы с вами еще долго будем добрыми соседями.
– Значит, портал действительно уничтожен.– Я не смогла сдержать злорадства и боковым зрением заметила, что Ингварт кивнул и открыл было рот, чтобы что-то добавить, но тут же его захлопнул, так как в поле моего зрения появился Эварт. Не заботясь о моих страданиях, он плюхнулся на кровать рядом, потревожив мои раны, и насладился хрипами и тихим стоном.
– Жаль, что я не помню, как ты подо мной стонала. Этот бесчувственный тюфяк говорит, что это было незабываемо.– Он обернулся и подмигнул брату. – Ну, потом еще раз расскажешь. Мне приятно, что такая незаурядная личность, как ты, – его палец провел по моей щеке, – нашла мои ласки привлекательными. Ведь ты не притворялась, правда? – Хитрые глаза заглянули в мои, и я выдохнула:
– Катись в ад!
– Ничего нового, – покачал головой Эварт, изображая человека с разбитым сердцем, но через секунду закончил клоунаду, так как Ингварт его быстро привел в чувства, согнав с кровати. Изобразив обиду, мужчина в черном упал в кресло и закинул ногу на ногу, крутя в руках зажигалку. – Если хотите знать, мисс Воронина, вам удалось то, что не удавалось мне и моему брату.
– Что же? – Но ответа я так и не получила: боль затмила все чувства, и через мгновение я провалилась в сон, в котором мне уже не было дела ни до братьев, ни до своего состояния. Мне даже было без разницы, почему меня оставили в живых и для чего лечат. Меня заботила только безопасность Полины; я надеялась, что фейри смогли помочь и вылечили ее.
Следующие несколько дней я приходила в себя и проваливалась обратно в сон; притом всегда, когда бы ни открывала глаза, я видела Ингварта: словно истукан с острова Пасхи, он стоял рядом. Зачем – понять было сложно, ведь сбежать я могла только на небеса и исключительно после смерти. Еще я видела Северию, она действительно помогала справиться с физиологическими потребностями – ни разу не скривив свой высокомерный носик и не упрекая, делала то, что от нее требовалось, с невероятным рвением и энтузиазмом. Но на вопросы не отвечала, строя из себя беспросветную дуру.
Когда мне уже казалось, что счет времени потерян и я навсегда останусь в этой пещере, Ингварт снял гипс с ноги. Какое это было облегчение! Но на ногу без слез невозможно было смотреть: мышцы ослабли, частично атрофировались, и теперь нога напоминала обтянутую кожей кость. Я даже всплакнула, но тут же мужественно утерла слезы, вновь уходя в глухую оборону. Вообще говорила я мало, только «да» и «нет», если спрашивал кто-то из братьев. И чуть больше – если это была Северия.