– То есть, пути туда нет? А как же Полина? Я думала, что портал останется и можно открыть еще одну дверь…
– Мисс Воронина, вы не до конца поняли суть Ключа. Он не держит двери открытыми, он их либо открывает, либо закрывает, третьего не дано. В час великой нужды и отчаяния вы смогли применить свои силы и открыть портал, какое-то время удерживая двери открытыми, но когда поняли, что девочка в безопасности, вернее, думали, что она в безопасности, инстинктивно их заперли. Конечно, не без моей помощи, но это уже не суть. Дверей больше не существует, прохода в Альвхейм нет. Те, кто остались на этой стороне, в конечном итоге вымрут, и в нашем мире не останется ни одного фейри.
– Но Табриис обещал… – Я спрятала лицо в ладонях и заплакала, сквозь пальцы наблюдая за кубком, который оставался целым, не потеряв ни одного кусочка, а значит, рядом с ним не прозвучало ни слова лжи. Горько, обидно, досадно… но все сказанное Ингвартом было правдой!
– Вот почему к твоим глазам вернулся цвет… Ты больше не узник Эфемерии, которую когда-то создал?
– Верно.
Вытерев слезы, я подняла на него заплаканные глаза.
– Табриис… – Слова давались с трудом, так как я понимала, что ответ на этот вопрос может раздавить мою душу. – Табриис причастен… к убийству твоей семьи?
– Да. Эта тварь, забавляясь, отравила разум Риннон, а после забирала по кусочку ее душу, пока не сделала ее безумной. Безумной настолько, что в секунду просветления она, понимая всю низость своего падения, кинулась с утеса и разбилась об острые камни. Я был там, когда она это совершила… она успела попросить у меня прощения. Но я не простил! – почти выкрикнул мужчина. – Она забрала с собой невинное создание, нашего малыша! Поэтому, когда через много столетий у меня появилась дочь, я, не раздумывая, от нее отказался, надеясь, что ваш мир ее примет и оградит от фей. Но через десять лет Табриис все же узнал о ней, и мне ничего не оставалось, как вернуть ее себе. Как оказалось, ненадолго.
– И что теперь будет с Полиной?
– Сложно сказать. Но если в девочке есть хоть капля того огня, что был в тебе, или хоть малейшая искра от меня, она не пропадет.
Глава 24
– Это здесь?
Я с опаской взглянула на темное, покосившееся здание. Запустелый двор, огороженный буреломом из колючих кустарников и уродскими, почерневшими деревьями, из которых, казалось, высосали душу.
Эварт нервно дернул головой, откинул догорающий окурок и размашистым шагом направился под своды деревянной развалюхи, держащейся на честном слове.
Когда-то это был красивый двухэтажный дом с большой мансардой, резной крышей вишневого цвета, о чем говорила облупившиеся краска, и широкими окнами, пропускающими много солнечного света. Сейчас же это напоминало барак, в котором даже бомжи побоятся находиться из-за плачевного состояния постройки.
В нерешительности помявшись возле покосившейся калитки, я направилась следом, глубже пряча лицо в белоснежном шарфе, который в это зимнее утро должен был приносить уют и комфорт, но приносил лишь раздражение и досаждающие покалывания. Хотя, скорее всего, дело было не в шарфе, а в переживаниях и томительном, нервном ожидании того, что я увижу, войдя в этот дом. Мой дом. Дом, в котором, по словам Эварта я когда-то родилась.
– Ты уверена, что хочешь это видеть?
Я твёрдо качнула головой и устремилась было внутрь, но Эварт схватил меня за шиворот и развернул к себе лицом.
– Возможно, не стоит, – в последний раз предупредил он. – Это все в прошлом, и ты ничего не можешь для них сделать.
Я резко дернулась, вырываясь из плотно сжатого кулака:
– Я просто хочу! Мне нужно это увидеть.
Уважая мое желание, мужчина распахнул дверь, висевшую на одной петле, и жестом пригласил меня пройти вперед.
Первое, что отрезвило меня от надежды на то, что, возможно, все не так уж и плохо, как рассказывали мужчины, это отвратный смрад. Запах гниющего мусора, плоти и чего-то еще, наводившего на мысли о кладбище. Я попятилась, но встретила преграду в виде мужского тела.
– Решила повернуть назад?
– Нет!
Плотнее прижимая к носу шарф и щурясь в полутьме, я перешагнула кучи грязного тряпья и под жалобный стон прогнивших половиц оказалась в большой комнате с тремя окнами. Стекла давно покрылись слоем грязи и пыли, но все равно пропускали достаточно солнечного цвета, чтобы я могла увидеть это.