не пришлось, и брат уже через пару мгновений схватил меня за локоть, стараясь не
отставать ни на шаг, хотя не делал таких жестов таки много лет — это говорило об
одном: он не на шутку взволнован и напуган. Взгляд его, обращённый на меня, становился всё более паническим, и я даже попытался поддержать его улыбкой, но
вышло слишком криво и нервно. Когда мы добрались до места, где я обычно забирался в
реку, мужчина остановился, приподнял голову и засмотрелся на ветви деревьев, что
почти переплетались между собой. А затем улыбнулся мне и, неожиданно взяв за руку, склонился, поцеловав тыльную сторону ладони прохладными губами:
— Спасибо вам, юноша, вы нам очень помогли. — Голос его точно наполнился низким
мурлыканьем, оглаживающим слух, и новые толпы мурашек расползлись по моей коже. А
затем он отпустил мою кисть, оглянулся на своего спутника и кивнул на
противоположный берег реки.
Они ушли, так и не попрощавшись, и через пару мгновений я потерял их из вида, хотя
судорожно всматривался в полумглу между стволами деревьев. Место, где моей кожи
коснулись губы необычного по всем параметрам странника, словно горело и молило о
новом даре, а я ещё некоторое время стоял на том месте, как идиот. Я хотел
закричать, рвануться за ними, только чтобы вновь ощутить взгляд этих аметистовых
глаз, обращённых лишь ко мне.
— Что это была за чертовщина? — почти по слогам выдохнул Сэто, когда я обернулся к
нему, наконец выйдя из ступора.
— О чём ты? — Голос мой непозволительно дрожал, равно как и сердце. А в голове
билась мысль, что мне стоило пойти за ними, хоть у меня на то и не было причин.
— Что за тарабарщину ты нёс?
— Не понял?
— На каком языке ты вообще говорил, придурок?
— На японском, конечно же, — я тряхнул головой и двинулся в сторону усадьбы, силясь
отогнать от себя образ обольстителя в чёрном плаще. — Просто надо меньше тупых
сериалов смотреть, небось мозги не атрофируются.
— Я серьёзно, Артемис. — Брат поймал меня за плечо, останавливая. — Ты говорил на
каком угодно языке, но только не на японском.
— Что я, думаешь, не замечу, если начну говорить на английском или французском? — Я
нервно дёрнул плечом и продолжил прерванный путь. — Давай возвращаться. Мне ещё
хочется успеть прокатиться верхом.
Сэто буркнул себе под нос нечто сомнительное и, несомненно, оскорбительное, но тем
и ограничился, и на том спасибо.
❃ ❃ ❃
Так прошла первая неделя в доме загадочного господина Гото, столь любезно
приютившего нас под своё крыло. Эти воспоминания до того сладки и упоительны, что я
до сих пор позволяю себе закрыть глаза и вспомнить тот чистый воздух, те пустынные
переходы усадьбы, тот шелест ветра, тот топот копыт и эту поразительную лёгкость
абсолютно невинного человека. Чёрт бы с ним, с Сэто, с Миком, с этими
беспорядочными любовными метаниями, с Рафаэлем и его замашками. Именно тогда я был
абсолютно свободен.
А затем однажды утром стук в дверь оповестил нас с Сэто о том, чем может оповестить
нас Тадаши.
— Рад сообщить, что сегодня ночью господин Гото вернулся и желает видеть всю семью
Акио за завтраком через час и пятнадцать минут. — Кажется, старик расцвёл оттого, что его начальник снова поблизости, и это не могло не смешить, однако я лишь сонно
кивнул. — А также он сказал, что будет благодарен, если молодые Акио соизволят
привести себя в приличный вид, соответствующий положению их семьи, а не «двух
дьяволят, готовых изваляться в грязи при первой же возможности». Это означает, что
он просит вас не надевать одежду городского стиля и придерживаться правил этикета.
— А говна на лопатке он не хочет? — сонно гаркнул Сэто, накрывая голову подушкой, дабы не слышать монотонное гудение дворецкого.
— Смею заверить молодого господина, что подобными прискорбными блюдами господин
Гото не увлекается, — не поведя и бровью, хладнокровно отозвался Тадаши, кивнул мне
и покинул комнату.
Заставить брата надеть рубашку оказалось сложнее, чем научить попугая говорить, и я
был готов сам сорвать с себя одежду от злости. Впрочем, выслушав мою ругань и
мольбы, младший смирился и всё же застегнул пуговицы рубашки, а сверху накинул
жилетку. Я же позволил себе одеться только после того, как принял прохладный душ.
Столовая находилась с восточной стороны дома, и большую часть стены здесь занимало
окно. Огромное, от пола до потолка, оно было снабжено широким подоконником и
множеством подушек, пледов и прочих приятных вещей, которые помогали согреться в
дождливую погоду и не впасть в отчаяние. Сейчас же её заливал приятный тёплый
ровный свет. К моему удивлению мы с Сэто явились первыми и обнаружили, что, кроме
нас, здесь никого нет. Обычно эта локация была шумной и несколько странной, но мне
всегда нравилось наблюдать за теми, кто посещал этот дом. Эти люди говорили на
разных языках, некоторые из которых я был не в силах не то что понять, но и
распознать: они жестикулировали и обменивались новостями. И вместе с тем было в них
что-то такое, что их всех делало… родными. Я не могу описать это чувство, но мне
казалось, будто меня с ними что-то связывает. Теперь же тут было тихо и пустынно, точно все разбежались.
— Позвольте проводить вас в малую столовую, — нежданно-негаданно явился Тадаши, точно чёртик из табакерки, и повёл нас прочь. — Господин Гото пожелал разделить
завтрак исключительно с вами и вашими родителями, а потому было решено накрыть на
стол в малой обеденной комнате.
Наконец он открыл перед нами двойные двери. В комнате пахло сигарами отца, духами
матери и озоном. Я не шучу: там будто только что прошла гроза с молниями. Помещение
было небольшим, панели стен на верхней части были украшены тканью, исписанной
японской живописью и несколькими стихами Басё**. И хотя природа ни в коем случае не
стояла в списке самых любимых мною вещей, но его хокку*** казались мне на удивление
точными. А возможно, всё дело в том, что воспитывали меня по японским традициям.
Округлый стол в центре гармонично дополнял круглую комнату с единственным в ней
окошком, которое сейчас обрамляли лёгкие нежные занавески охрового цвета. Ковёр
скрадывал шаги и создавал ощущение полёта. Вдоль стен разместились подушки разных
форм и размеров, так и маня поваляться на них, подумать о своём, познать дзэн. Надо
сказать, я проводил в этой комнате больше всего времени. Под потолком раскачивалась
музыка ветра, впущенного нами через сквозняк и сейчас едва различимо и ласково
зашелестевшего. Помимо окна источником света здесь служили две лампы, выполненные в
виде старинных фонарей, которые уместились по бокам от дверей. За столом сидело
трое: мать, отец и незнакомый мужчина.
Признаюсь, когда я слышал шепотки «господин Гото то», «господин Гото сё», то
предполагал увидеть нечто вроде моего отца, хмурое, злое, а тут… Наверное, самое
точное описание подсказала мне надпись на одной из панелей:
«Молния ночью во тьме.
Озера гладь водяная
Искрами вспыхнула вдруг».
Он и в самом деле походил на молнию, внезапно обретшую плоть и кровь, застывшую в
цельном образе сего мужчины. И пусть черты его лица были немного резкими, хищными, но их с лёгкостью смягчала улыбка на тонких бледных губах. Из тщательно выбеленных
и зачёсанных назад волос были видны отрастающие чёрные корни. Пожалуй, больше меня
удивило не это. Глядя на усадьбу, я пытался сосчитать, сколько времени и средств
надо было убить на то, чтобы построить и обустроить всё это. По моим расчётам
выходило около десяти лет на саму постройку, ещё не меньше пяти — на обустройство, а суммы были просто квадратными. И я рассчитывал увидеть кого-то, скажем так, старше моего отца. А он выглядел едва ли не моложе! Белоснежная его рубашка