слепила, но эту яркость скрадывал синий, как цветы колокольчика, длинный пиджак, больше походящий на фрак; насыщенный свежий цвет столь шёл ему к лицу, что и
вообразить подобное сочетание было сложно; голос был звучным, искрящимся, но при
этом совершенно не дребезжал, — словом, мне показалось, что я столкнулся с самим
воплощением стихии, не иначе.
— Доброе утро, молодые люди, — губы мужчины тронула улыбка. Он убрал упавшие ему на
лицо волосы и вежливо поднялся со своего места.
Не знаю, что меня возмущало больше: абсолютно молочный цвет его глаз или пара
коротких серёжек-«штанг», протыкающих его веки под бровями, отчего вид мужчина имел
несколько насмешливо-ироничный. И жуткий.
— Вас не учили правилам? — он чуть сощурился, и я шумно выдохнул, пытаясь выйти из
транса, в который меня будто погрузил этот ужасный человек.
Нет, вид он имел приятный, от него перехватывало горло восхищением, но вместе с тем
я себя чувствовал на прицеле, мошкой, застрявшей в карамели, но затем напряжение
испарилось — я перестал сводить вместе лопатки и слегка поклонился, хотя, буду
откровенен, редко когда опускался до подобного.
— Акио Артемис Второй, — представился я и поднял голову, чувствуя, как сердце
бешено колотится в груди, — прошу простить нас за опоздание.
— Акио Сэто. — Голос брата был бледен, дрожал, и я понял, что он прошёл через всю
ту же палитру чувств, что пришлось и мне.
— Гото Акира, рад с вами познакомиться, молодые люди. Присаживайтесь, — кивнув нам, мужчина опустился на своё место, и весь тот груз, что давил мне на плечи, наконец, испарился. — Андреа, ты не говорила, что твои сыновья уже такие взрослые.
Он говорил так, словно продолжил прерванный случайным кашлем разговор. Мать быстро
глянула на меня, чуть улыбнулась, а затем повернулась к Акире. «Почему я чувствую
себя, как под рентгеном? — мысли истерично бились в голове, пока я осторожно брал
приборы в руки и принимался аккуратно, ломтик за ломтиком, отрезать кусочки омлета
и отправлять их в рот. — Почему я чувствую себя так, будто у меня в голове кто-то
копошится даже без перчаток? Будто меня к чему-то готовят?». Во рту пересохло от
волнения, и еда казалась пресной на вкус, но мне нужно было хоть как-то унять
желудок, который нещадно крутило.
— Не было возможности поделиться с тобой этим. — Мать улыбалась беспечно и
спокойно, но я чувствовал, что она тоже несколько напряжена. Аккуратно приподняв
миниатюрную чашечку, она сделала глоток кофе. — Но в любом случае, увидеть самому
намного приятнее, чем услышать.
— В этом я с тобой согласен. — Белоснежные глаза Акиры сверкнули и упёрлись в меня, пронзая грудную клетку. Кусок застрял в горле, и я стремительно опустил взгляд, пытаясь продышаться. — Такие красивые юноши. Бьюсь об заклад, старший скромник
пользуется большой популярностью.
— Ты даже себе представить не можешь насколько, — процедил Рафаэль, и я едва
удержался от желания воткнуть ему вилку в глаз.
Даже так. Этот нежданный порыв был спонтанным и абсолютно точно чужеродным. И, хотя
рука дрогнула, я удержался и продолжил завтрак.
— Надо же! Ну, а младший у нас почему не ест?
— Я… я не голоден, Гото-сан. — Мне показалось, что Сэто вот-вот расплачется, и я
осторожно отложил приборы, сжал его ладонь в своих руках, отвлекая от неприятных
ощущений. Давление вновь испарилось, как не бывало. — Простите меня. Я предпочитаю
есть по ночам, а днём не могу себя заставить и кусочек съесть.
— Что ж, хотя бы откровенно. — Посмотрев на нас пару мгновений, он снова потерял к
нам интерес на некоторое время. — Ты так внезапно позвонила мне, дорогая, что я
невольно испугался. Сколько лет мы не общались? Десять? Двенадцать?
— Шестнадцать, — вкрадчиво уточнила Андреа и внезапно погладила меня по голове.
— Артемису было тогда два года.
— Точно, он ещё любил сидеть у меня на коленях, когда я играл на фортепиано.
— Да-да, и всё время пытался играть с тобой дуэтом, — рассмеялась мать, и я
невольно почувствовал себя уязвлённым: этих воспоминаний у меня не было, и, более
того, мне об этом никогда не рассказывали.
— Но это ещё можно исправить. — Акира переплёл пальцы и уложил на них подбородок, снова поглядев на меня. — Тадаши рассказал, что ты увлекаешься музыкой, Артемис?
— Да, — коротко кивнул я, всё же не сдержав улыбку, которая стремительно переросла
в язвительный оскал. — Несмотря на все старания моего отца, мне даже удаётся ей
заниматься.
— Что я слышу? Рафаэль, ты мешаешь юному таланту?
— Юный талант имеет обычай капать на нервы. Поэтому наказания для него иногда стоит
выписывать по всей строгости. — Ни единый мускул не дрогнул на лице отца, когда он
сбрасывал пепел в хрустальную пепельницу. — И, поверь мне, Акира, я лучше знаю, как
стоит себя вести с этим ребёнком.
— Ребёнком? — Кажется, на лице хозяина поместья отразилась самая настоящая обида.
— Какой же он ребёнок, Рафаэль? По мне так он уже вполне себе мужчина.
— Женщина, скорее, — зло отрезал отец, а мне стало вдруг так смешно, что я не
удержался и прыснул, и не смог перестать даже тогда, когда он смерил меня бешеным
взглядом. Но, несмотря на веселье, внутри зародилось дикое разочарование. Я
ненавидел, когда меня сравнивали с женщиной. А это делали слишком часто из-за
специфичной внешности. — Мы с тобой ещё поговорим.
— Как пожелаешь, пап. — я ухмыльнулся и закончил с основным блюдом, а затем с
удовольствием принялся намазывать хлеб маслом и вареньем: не знаю почему, но ужасно
захотелось побаловать себя. — Ваша поездка увенчалась успехом, Гото-сан?
— Благодарю, юноша, вы первый, кто меня об этом спросил. — Тут я услышал в его
голосе одобрение, и сам остался весьма тем доволен. — Но да, это был потрясающий
успех. Кстати, Андреа, по поводу причины вашего приезда. Вы правильно сделали, что
приехали. Уверен, здесь вам будет намного спокойнее и безопаснее. Но через пару
месяцев эта кутерьма уляжется.
— Мы уедем сразу, — уверяюще отрезала Андреа, и глаза Гото внезапно странно
блеснули.
— Ты не дала мне договорить, дорогая.
Мать замерла и напряжённо выпрямилась, равно как и отец, забывший про свою сигару.
Я опустил недоеденный сладкий бутерброд на тарелку, понимая, что именно сейчас
происходит что-то безумно важное. Они молчали пару минут, а затем Акира заговорил, обращаясь, как ни странно, ко мне и Сэто:
— Скажите, юные Акио, вы уже выбрали, чем хотите заняться?
— Ветеринария, — бодро отозвался младший брат, а я замялся, почувствовав, как
мужчина тотчас впивается в меня своим колким взглядом.
— Ну, а ты, Артемис?
— Не знаю, — покачал я головой. — Хотел заниматься баром вместе со своим другом, но…
— Но не чувствуешь это своим призванием? — И тут глаза его засветились ярче и
страннее, а грязная рука залезла в мои мысли, причиняя жуткий дискомфорт. Он словно
заранее знал всё то, что я только собирался сформулировать. — У меня есть для вас
предложение, юные Акио.
— Нет! — Мать вдруг поднялась со своего места, дрожала, и я видел, что она боится.
Мне и самому стало страшно. — Акира, ты не посмеешь.
— Сядь, — резко отрезал мужчина и впился в меня взглядом. — Я предлагаю вам
работать на себя.
— Я, — Сэто просиял, подался вперёд, но Андреа вновь встряла:
— Ни за что! Он ещё несовершеннолетний. Рафаэль, скажи им! — и грудь её тяжело