вздымалась и опускалась.
— Он не будет работать на тебя, Акира. Не тогда, когда я жив.
Это был первый раз, когда я пропитался странным уважением к собственному отцу: он
выглядел уверенным, спокойным и непривычно… сильным. Я понимал, что матушка боится
Гото, понимал, что она не посмеет пойти против него, если он ещё чуть-чуть надавит, но отец-то был из совершенно другого теста.
— А что скажет Артемис? — Сердце моё дрогнуло. — Он уже может решать за себя.
И именно в этот момент всё то, через что я прошёл, внезапно дало горькие, отравленные ростки. Я не желал более трястись перед отцом, я не желал оправдываться
перед семьёй и отдавать себя им в жертву. Я желал свободу, простор, раздолье. Желал
вырваться из клетки и заняться чем-то самостоятельно. И прежде чем кто-то из
родителей скажет хоть слово, я самоуверенно встал.
— Я согласен. — Мне было плевать, что этот жуткий человек сделает потом. Именно
тогда я поставил размашистую подпись под договором, отдающим мою душу в
распоряжение дьяволу.
— Я верил в тебя, дорогой, — Акира растянул губы в улыбке и, обойдя стол, покровительственно положил ладонь мне на плечо. — Ты ведь не против поездки верхом?
Тадаши говорил, что ты сдружился с моими любимцами.
Мне оставалось лишь кивнуть. Кажется, мать рыдала, когда я выходил из комнаты
вместе с Акирой и шёл рядом с ним в сторону конюшен. Он улыбался крайне довольным
образом, но пока что молчал, хотя я готов был начать подпрыгивать от нетерпения. И
удерживало меня лишь то, что я считал подобное поведение совершенно непристойным. В
конюшне Хикару мигом подорвался нам навстречу, но Акира отпустил его жестом, и
мужчина, низко поклонившись, поторопился убраться прочь. Я первым делом достал из
кармана утащенный со стола кусочек сахара и протянул своей лошади. Странно, провёл
всего неделю здесь, а уже считал её своей! Фламе охотно приняла лакомство и тут же
сухими губами принялась исследовать мои волосы. Когда с приветствиями было
покончено, я принялся седлать её, чувствуя на себе внимательный взгляд хозяина
усадьбы.
За ворота мы выезжали в полном молчании, но первым его нарушил Акира.
— Скажи, Артемис, как много ты слышал про мою компанию?
— Гото-сан, я…
— Акира. — Эта поправка прозвучала столь серьёзно и требовательно, что я поспешил
исправиться.
— Акира, я не слышал ровным счётом ничего. Мне ни разу не рассказывали о вас, да и
в новостях не сталкивался с вашим именем.
— Это радостная новость, — неожиданно улыбнулся мужчина, позволяя своему жеребцу
перейти на лёгкую рысь, — дело в том, что я предпочитаю… не появляться в отчётах
СМИ. Моя цель — найти талантливых, особых людей, готовых учиться новому, смотреть
на мир по-новому, обучить их тому, что я знаю сам.
— Для чего? — вопросил я, приподняв брови.
— По-твоему, поиск нового и неизведанного не стоит того, чтобы потратить на это
целую жизнь?
Он поймал меня на крючок столь крепко и ловко, что я даже не предпринимал попыток
вырваться. Тогда я смотрел на него во все глаза, ловил каждое его слово и понимал, что этот человек — идеальный. И нет чтобы насторожиться, забить тревогу — я лишь
больше увязал в болоте, в которое он меня так легко и умело заводил, радостно
проглатывая все наживки с лезвиями, что он мне подкидывал.
— Стоит, — откровенно признался я, смущённо опуская взгляд и поглаживая лошадь по
крепкой шее и гриве. — Просто мне казалось, что вы преследуете какую-то цель.
— Ты не глуп. Я не буду тебе врать, а для этого придержу самое интересное. — Акира
хитро сощурился. — Чисто из интереса, как быстро ты докопаешься до истины. Поверь, больше талантливых людей я ценю упорных, способных находить свою истину. Но знаю, что ты ещё юн для подобного, и именно поэтому хочу приглядеть за тобой, быть рядом, когда ты до всего дойдёшь своим умом. И, поверь мне, Артемис, ты сделаешь это
быстрее, чем тебе кажется. Ну, а теперь, если ты не против, я немного расскажу тебе
о том, чем ты будешь заниматься по началу. — Дождавшись моего кивка, Акира пустил
коня, позволяя ему привыкнуть, разогреть мышцы. — Не надейся, что я сразу дам тебе
заниматься важными делами, уж не обижайся. Пару месяцев ты будешь на испытательном
сроке, но это необходимая условность. Ты же понимаешь, я не хочу никого неволить, и
вполне может статься, что тебе не понравится работать со мной. Но я доверю тебе то, о чём новички только мечтают. Вручу всю свою документацию, естественно, в том
объёме, который не раздавит тебя своим грузом. Когда мы вернёмся, я познакомлю тебя
с базой, с твоим рабочим местом и расписанием. Это всё тоже неприятные, но
необходимые условности, от которых такие как мы с тобой никуда и никогда не
денутся. Ты будешь следить за расходами и доходами компании, и, судя по твоей
усмешке, тебе уже приходилось заниматься подобным. Что ж, оно и к лучшему. Также
тебе будет доверен так называемый список всех тех, кто с нами связан. В нём будут
появляться новые имена и исчезать старые. Я научу тебя, как вносить их, не портя
гармонию общей картины. Ну, а когда ты созреешь — а я уверен, что это произойдёт
очень быстро — я позволю тебе заняться вещами несколько более важными. Назовём это
проектами. Как считаешь, дадим лошадям волю? Или вернёмся в поместье?
— Проедемся ещё, — улыбнулся я, чувствуя, как бешено стучит в груди тогда свободное
сердце.
Свободное! Как я ошибался! Меня обманули сладкими речами, как маленького ребёнка.
Обвели вокруг пальца и так ловко завязали мне глаза, что я и не заметил изменений.
Ослеплённый возможностью сбежать от отца, я бежал на звук колокольчика, как тупой
козлёнок, совершенно не подозревая, что всё это — великолепный манок. Я шёл за
болотным огоньком в самую трясину и не замечал того. Не замечал до последнего.
Мы вернулись лишь к обеду и, оставив лошадей на попечении Хикару, минуя столовую, поднялись сразу в кабинет Гото. Он был обустроен уютно, но несколько строго.
Впрочем, лучшего рабочего места я себе и представить не мог. Дебелый письменный
стол, педантично прибранный, несомненно, центрировал на себе всё внимание, а Акира
в удобном кожаном кресле смотрелся удивительно гармонично. Позади него во всю
ширину стены, от пола до потолка, протянулся книжный шкаф, одна половина которого
была заполнена книгами, вторая же — пухлыми папками, конвертами, бумагами, в общем, являла собой всю официальность. Вдоль противоположной столу стены вытянулись
кресла, а перед ними изящно замер приземистый кофейный столик, на котором не
валялись ни журналы, ни книги — он сиял идеальной чистотой, и ни одно пятно от
пальцев на нём не портило вида. Их просто не было. Раскидистый витиеватый подвесной
канделябр озарял своим светом всю комнату, но наверняка редко использовался: на
рабочем столе хозяина стояла скромная настольная лампа. По правую руку от его
места, возле окна, уставленного цветами, ютился другой письменный стол, абсолютно
пустой, на который Акира и обратил моё внимание.
— Здесь будет твоё рабочее место. Основное, — пояснил он, закидывая ногу на ногу и
чуть покручиваясь на кресле. — Поставим компьютер, и сможешь заниматься своими
делами. Как ты предпочитаешь заниматься обучением: дать тебе материалы для изучения
или ты понаблюдаешь за мной?
— Мне нужен час наблюдений, — прикинув, решил я, беря одно из кресел и без проблем
переставляя его к столу Акиры. Отчего-то говорить с ним оказалось, к моему
удивлению, просто и приятно. Я давно не чувствовал такого понимания. — А затем я
смогу приняться за работу.
— Час? — Мужчина с лёгким недоверием покосился на то, как я достаю из нагрудного