кармана рубашки очки и водружаю их себе на нос.
— Вы сами сказали, что я не идиот, — ухмыльнулся я, забираясь в кресло с ногами и
неторопливо закуривая. Светлые брови мужчины ползли всё выше и выше. — Так что да, мне нужен час внимательного наблюдения с короткими пояснениями. Справитесь, Акира?
— Ты мне нравишься, дорогой, — кивнул Гото, включая компьютер.
Тот тихо и приятно зашуршал, и вскоре я уже внимательно следил за бегущими строками
на мониторе, за быстро порхающими над клавиатурой пальцами мужчины. До объяснений
он снисходил за этот час редко, лишь когда я задавал уточняющие вопросы и
действительно нуждался в разъяснении тех или иных моментов. Самая главная трудность
состояла в том, чтобы понять, каким образом распределяет Акира своих подчинённых.
Раскрывать свои карты он не торопился, едва заметно улыбаясь и чуть щурясь, а я
упрямо сжимал губы, пытаясь понять. Они были всех возможных национальностей, возрастов, мужчины и женщины, прежде занимались исключительно разными вещами, и
голова моя отказывалась соображать.
— Мне понадобится посмотреть их личные дела, — уверенно кивнул я, отходя к шкафу за
спиной мужчины и беря пару пухлых папок, подписанных первыми увиденными мною
именами. Акира никак не прокомментировал это, но с любопытством учёного, ставящего
эксперимент, наблюдал за мной. Несколько минут я листал папки, пробегался глазами
по делам, а затем посмотрел на Гото: — Производительность? Серьёзно?
— Ты считаешь, что у этого способа есть недостатки? — он чуть сощурился, откинувшись на спинку кресла.
— Как и у любого другого, — отрезал я, ставя папки на место, затем потянулся к
компьютеру, принимаясь листать базу, и чувствовал себя, как ни странно, в своей
тарелке. — У опытного, взрослого человека производительность будет точно такая же, как у молодого энтузиаста, но, в конце концов, они оба скатятся к минимуму.
— Именно поэтому рано или поздно все покидают этот список. — По губам Акиры
расползлась спесивая холодная улыбка. — И именно поэтому появляются новые.
— Именно поэтому, — тщательно копируя его интонации, произнёс я, закуривая, — тут
такой хаос. Какая здесь формула? Количество удачных проектов сперва на общее
количество, а затем на время, затраченное на все дела? Это хорошо для статистики, но не для выявления производительности. Если я правильно понял, то тут всё зависит
не от самого человека, а от его исключительной удачливости и чутья. Таким образом, ты не учитываешь фактор абсолютной случайности. Ну и что это за система такая?
Я посмотрел на Акиру и невольно вздрогнул. Глаза его сверкали в полутьме кабинета, а исходящий от моей сигареты дым придавал его виду особую таинственность, но я
упрямо сдержал дрожь. Вздёрнув бровь, я чуть склонил голову, ожидая его ответа на
нанесённый мною укол. Мужчина вдруг рассмеялся, приложив ладонь ко лбу да
постанывая в промежутках между взрывами смеха.
— Тебе следовало стать юристом, Акио, — выдохнул Акира, склонив голову на бок и
подперев её рукой. — Я согласен с тобой, но лишь отчасти. Пока что ты не сможешь
понять, почему я выбрал именно эту систему.
— Если я не смогу понять, я не смогу работать с документацией, а если я не смогу
это делать, то не буду выполнять работу. Таким образом, могу весь испытательный
срок просто-напросто ничего не делать и курить бамбук.
— Просто прими её на веру, — благодушно кивнул мужчина, и мне оставалось лишь
развести руками и благоволительно поддакнуть. Ну, кому придёт в голову спорить с
начальником?
Ближайшие несколько дней прошли в приятных хлопотах: я привыкал к своему новому
положению, пытался освоить новое место и принять, что находиться почти всё время
рядом с Гото — моя обязанность. Но всю мою восторженную суету рушили укоризненные
взгляды Сэто, к которому я приходил после очередного, загруженного делами дня. В
первый день он отказался со мной говорить, никак не отреагировал на мою радостную
болтовню, и я, оскорблённый и взбешённый, вызвал Тадаши, попросив выделить мне
комнату поближе к кабинету. Дворецкий немедленно удалился, сказав, что зайдёт за
мной через несколько минут. Собрав вещи, я бросил взгляд на скукожившегося на
кровати брата и, так ничего и не сказав, вышел вон. Я почувствовал себя внезапно
уязвлённым, что абсолютно никто не желает порадоваться за меня, разделить со мной
счастье и лёгкий триумф. Буквально на следующий день после моего внезапного
назначения в столовой меня остановил Рафаэль. Когда я попробовал обойти его и
занять своё место за столом, он сделал шаг в сторону, не давая мне протиснуться, и
я был вынужден замереть.
— Доброе утро, — как можно более сдержано произнёс я, поднимая взгляд.
— Доброе утро, — от отца это прозвучало так странно и неожиданно, что мне невольно
захотелось проверить у него температуру, понять, не призрак ли это, не морок ли.
— Выйдем, пройдёмся.
Он поднял руку, и сердце моё истерично заколотилось в груди, я сжался, ожидая удар, но он лишь приобнял меня за плечи и вывел из усадьбы. Впрочем, вскоре руку он убрал
и, достав увесистый портсигар, выудил недокуренную сигару и принялся усердно
раскуривать её, пуская клубки дыма извиваться на воле. Ненавидя этот запах до
умопомрачения, я поторопился и сам закурить, прячась за своим тонким прозрачным
смогом от отца.
— Тебе не следует работать с Акирой, — без прелюдий, предупреждений и какого-либо
введения начал он. Но, даже заговори он со мной о погоде, я бы знал, к чему это всё
приведёт. — Артемис, сейчас у меня нет цели навредить тебе, и я не желаю тебе зла.
Он набрал побольше воздуха в лёгкие, но я развернулся и ткнул ему пальцем в грудь:
— Это бы сработало, Рафаэль, если бы ты не убеждал меня в обратном почти
девятнадцать лет. Это бы сработало, если бы ты, как он, хотя бы попробовал дать мне
шанс. Но нет. Ты взъелся, как сыч на крупу, ты шпынял и гонял меня. А сейчас на
голубом глазу говоришь «У меня нет цели навредить тебе»? Нет, Рафаэль. Попробуй
убедить в своей любви мою мать и моего брата, — с этими словами я развернулся и уже
направился к усадьбе, как вдруг меня настиг его оклик, и я раздражённо обернулся.
— Что?
— Через несколько лет ты пожалеешь об этом, Артемис, — хладнокровно промолвил
мужчина, не сводя с меня взгляда. — Но если ты осознаешь свою ошибку и вернёшься, мы будем рады принять тебя обратно.
Тогда я не сказал ему ни слова. Ни матери, ни ему. И лишь Сэто не оставлял попыток
отговорить меня, точно ему шлея под хвост попала. Но стоило мне спросить, почему он
вдруг передумал, хотя сам был готов согласиться на что угодно, он замолкал. И лишь
перед самым отъездом тихо сказал:
— Разве ты не видишь, какое он чудовище?
— Мне встречались монстры и пострашнее, — как-то самодовольно ощерился я тогда, а
затем, обняв брата и не взглянув даже на родителей, вернулся на своё рабочее место.
В кабинете было немного дымновато, но приоткрытое окно спасало ситуацию. Два
компьютера тихо жужжали и явно общались между собой, в отличие от их
непосредственных пользователей. Проглядывая свежие отчёты и перелистывая их время
от времени, я вносил новые данные в базу, изредка позволяя себе закурить и
расслабиться, проверяя уже напечатанное.
— Не жалеешь? — когда время близилось к обеду, поинтересовался Гото, отодвигаясь на
кресле от стола.
— О чём? — Я не отвлекался от своей нудной и несколько странной работы, но я не был
бы собой, если бы не пытался понять. Внеся остатки предложения в базу, я поднял
взгляд на Акиру. Он смотрел на меня внимательно, явно никак не собираясь помогать