мира сего вроде бы отбываю срок, как в тюрьме. Согласно их плану, я должен был уже
двести лет как зачахнуть без магии, сдаться и на коленях умолять о том, чтобы мне
разрешили вернуться в родные края. Кстати, мистер Лиам, с которым я недавно
встречался, один из «проверяющих» — тюремщиков, если тебе угодно. Ему нравятся
местные табак и алкоголь, но он это никогда не признает. И я бы не советовал тебе с
ним пересекаться.
— С чего бы вдруг? — Надо было видеть лицо Акиры, когда я пересилил себя и, на
секунду зажмурившись, наконец заговорил. Хрипло, натужно, едва слышно, но
заговорил. После этого его так перекосило, словно ему в рот выдавили целый лимон, не меньше. От усердия кровь сочилась из носа, марая белоснежную рубашку, но мне
было плевать. Немного погодя я пришёл в себя и взглянул на Акиру.
— Ты ещё не понял? — Гото иронично изогнул брови и губы в слащавой улыбке. —
Кажется, я всё же переоценил тебя.
— Не тяни меня за ноги, Акира, выкладывай. — Я приложил ладонь к носу, пытаясь хоть
как-то спасти собственный костюм, но он уже был безвозвратно потерян.
— Как ты думаешь, откуда вдруг взялась семья альбиносов? Не из лаборатории, не так
ли? — со снисхождением поинтересовался он, закидывая ногу на ногу. — Ты ведь всегда
чувствовал себя не на том месте, не так ли? Что ж, можешь поблагодарить своих
родителей. Как думаешь, от кого они скрывались? От кого вас прятали?
— Тпру, — я приподнял руки, пытаясь справиться с навалившейся на меня информацией,
— нельзя так просто набрасываться на человека и говорить ему: «Ты волшебник, Гарри».
— Человеку ли? — мужчина приподнял бровь, глядя на меня весьма испытующим взглядом.
— Кем бы твоя семья ни была, это точно не люди. Уж поверь мне на слово.
— Так, всё, хватит с меня. Болтай, что хочешь, демонстрируй, что угодно, но я не
верю тебе ни на йоту. — С этими словами я опрокинул в себя остатки кофе.
— Вот что мы с тобой сделаем, Арти. — Тот придвинулся к компьютеру и, набрав что-
то, щёлкнул несколько раз мышкой. Принтер его зашуршал, а затем выплюнул листок, который мужчина и протянул мне. — По этому адресу живёт, хм, человек, который
поможет тебе адаптироваться.
— Адаптироваться? — я вскинул бровь, выражая столько сарказма, сколько моя
физиономия могла вынести и при этом не треснуть от усердия. Вдавив сигарету в
пепельницу, я встал из кресла, а затем забрал у мужчины всё ещё тёплый лист с
картой и подробными объяснениями, как проехать. — Признайся, что ты от меня хочешь, Акира?
— Увидишь. — Мужчина вытащил из кармана ключи от машины и кинул их мне; я удивлённо
поглядел на них, затем обратно на Гото. — Считай, что это экзамен.
— Чем дальше я закапываюсь в это дерьмо, тем меньше мне нравится. Если меня поймают
в твоей машине, сам будешь виноват. — Прихватив свой портфель, я на едва гнущихся
ногах вышел из кабинета. От моего окровавленного вида секретарша мигом заохала.
Поглядев на испачканную морду и рубашку в отражении, я со вздохом заглянул обратно
в кабинет. — Заеду домой, сменю одёжку.
Гото одобрительно кивнул и замахал рукой, выпроваживая меня. Сказать, что я
чувствовал себя странно, — ничего не сказать. У меня было такое ощущение, словно бы
меня подвесили за ногу на балконе, встряхивая за верёвку и заставляя любоваться
перевёрнутым миром и шныряющими внизу людьми. Дрожь до сих пор скручивала мои
органы, конечности были ватными, а в голове, которую так любезно просканировал
Акира, царила гулкая пустота — хоть шаром покати. Когда я плюхнулся на сидение
машины, силы готовы были меня совсем покинуть. И первое, что я сделал, — нет, не
закурил, не позвонил Мику в истерике, а повернул к себе зеркало заднего вида, осмотрел себя в узком стекле, пытаясь понять, чем же я не человек. Руки, ноги, голова, сердце на месте, молнии и огонь вокруг себя не раскидываю, мертвецов не
слышу, и на том спасибо. Потерев шею, я пнул дверцу машины, а затем закрыл её и
пристегнулся, пытаясь унять себя. Где-то в глубине души моё второе я всё ещё
надеялось: сейчас я открою глаза и очнусь в своей старой ледяной комнате, а потом
спущусь в кухню, где услышу нечто оскорбительное от отца, и всё будет, как раньше.
Но тут в игру вступила моя слабость — гордость. Я ни за что бы не побежал
прятаться, тем более от себя, просить прощения, только оттого, что не знал, куда
свернёт моя дорога. Мне не хватало ума на то, чтобы сдаться и признаться самому
себе в том, что я боюсь. В тупом молчании, царившем даже в мыслях, я добрался до
поместья Акиры и, ничего не сказав Тадаши, встретившему меня в холле, поднялся в
личную комнату. Ледяной холод пробрался даже сюда. И я как никогда остро понял, что
его источником был вовсе не отец, а я сам. Стащив с себя пиджак и рубашку, я
вытащил из шкафа плотную чёрную толстовку и с удовольствием напялил её на себя в
надежде согреться хоть немного. Далее, сменив прямые классические брюки на джинсы, собрал испачканную кровью одежду и отнёс её в прачечную, бросив посреди тёмного
гулкого помещения на полу. Меня мало волновало, что с ней будут теперь делать, равно как и то, что будет теперь происходить со мной.
Как робот, которого поставили выполнять алгоритм, я собрал необходимые вещи и
вскоре уже выруливал с территории поместья Гото, отключив телефон. Впереди были
сутки полного одиночества, которые мне хотелось потратить на себя, а точнее, на
генеральную уборку в своей голове: требовалось устаканить всё то, что мне в неё
столь любезно влил Акира. Почти тысяча километров впереди и нет никого рядом, кто
мог бы помочь отвлечься и забыть обо всём как о кошмарном сне. Возможно, я
предчувствовал тогда нечто дурное, но гнал это от себя всеми возможными силами.
Тогда такое зыбкое понятие, как «предчувствие», ничего для меня не значило. Я желал
фактов, достоверных и железных, я жаждал быть уверенным и не мог понять, насколько
же эта сталь обманчива на самом деле, на какую топкую почву я завожу себя, пытаясь
осмыслить за пару месяцев то, на что иные тратят целые жизни. В те зыбкие часы, наполненные шумом мотора, я думал не столько о том, как это вообще возможно, а
почему мне до сих пор никто ничего не сказал. И почему же мать вдруг вздумала это
от меня прятать. Я несколько раз порывался включить телефон и позвонить ей, попросить о встрече, но затем откладывал мобильник на соседнее сидение и снова
проваливался в тяжкую мешанину собственных мыслей.
Всплывали воспоминания случайно подслушанных мною разговоров матери с отцом, их
короткие перепалки: «Я не хочу отдавать собственных детей, Рафаэль»; «Артемис уже
взрослый, скоро его заметят. Не смогут не заметить. Ты же видел, какой он»; «Такова
наша семья»…
…Качнув головой, я про себя сплюнул, но лишь поджал губы, впиваясь пальцами в руль.
От кого бы они ни пытались скрыть нас с братом, тащить нас к Акире, как и сказал
отец, было наиглупейшей из идей. Но я ни разу не пожалел. До тех пор. Через полтора
часа позади осталась Фудзи, воспеваемая всеми, кому не лень, но дорога так и не
поменялась для меня. А к ночи я остановился в Окаяме, в неприметном отеле, который
таким даже язык назвать не поворачивается. Несколько облагороженная ночлежка для
очень экстремальных туристов. Да и остановился я там только потому, что сил
пялиться на дорогу и крутить баранку больше не было. Рисковать с какой-либо едой я
не стал. Да и заказывать комнату заранее не пришлось — благо, желающих
перекантоваться в этом скромном клоповнике не было.
Наспех приняв абсолютно ледяной душ, закрыв глаза на присутствующие следы грязи, вскоре я уже забылся пустым сном. И только для того, чтобы через восемь часов