— Хочешь, чтобы я исцелил? — раздавшийся внезапно голос заставил меня вздрогнуть и
оглядеться по сторонам. Комната была пуста.
— А взамен? — на пробу негромко поинтересовался я.
— У меня есть всё, чего я желаю. Сейчас решать тебе.
— Допустим. Допустим, я хочу, чтобы ты… Э, исцелил.
— Как пожелаешь.
На лопатки словно посыпался раскалённый летним солнечным светом белый песок, коротко опаляющий спину, но не оставляющий красных следов. Это ощущение перебралось
к плечам, стремительно спустилось к руке, и вот я уже наблюдаю, как золотистые
искры скользят по обожжённой коже, как сходит на ней болезненная припухлость и
краснота. Остался лишь полупрозрачный шрам. Я глядел на собственную руку и пытался
прикинуть: лучше сразу оторвать и выбросить куда подальше или пусть пока что
остаётся?
— Вот так легко? Просто пожелал — и срослось? — недоверчиво пробормотал я себе под
нос, потирая кончиками пальцев место, где недавно красовался ожог. Ещё бы немного —
и я бы самостоятельно набрал номер дурки.
Кто бы ни оказался моим телохранителем, он не ответил, и мне это показалось даже
несколько оскорбительным, хоть я и чувствовал себя так, будто говорю с самим собой.
По словам Тори, это нечто должно было меня «опекать», но вряд ли ему это было
нужно, если только не было каких-то своих причин. Тогда начались самые неловкие
моменты моей жизни: с одной стороны я вроде бы был один, а с другой — постоянно
чувствовал рядом с собой присутствие кого-то ещё. Не выдержав, я сдёрнул с себя
одеяло, медленно свесил ноги с кровати и начал осторожно подниматься, хоть тело и
проклинало меня за подобные извращения. Осторожно выпрямившись, я потянулся, проверяя, как слушаются мышцы, как кровь приливает к конечностям. Взяв свои вещи со
спинки стула, я принялся натягивать их на себя, перебарывая слабость и лёгкое
головокружение.
— Почему именно Акира? — всё же подал голос дух, а я всё никак не мог разобраться, говорит он у меня в голове или где-то снаружи.
— Значит, всё-таки умеешь разговаривать не по делу, — не сдержал улыбку я, непослушными пальцами застёгивая молнию толстовки. — Акира раздражает моего отца.
Этого вполне достаточно, чтобы переманить меня.
— Как примитивно.
— Сказал клочок тумана. — Затянув ремень, я застелил постель, затем побрёл в
сторону лестницы. — Слушай, я бы рад отчитаться перед привидением, может, отпустит
после этого, но, поверь мне на слово, тебе не нужна моя трепотня, а уж тем более —
исповедь.
Спустившись на первый этаж и не обнаружив там Тори, я выбрался на улицу. Было
свежо, прохладно, пахло сырой землёй, но теперь ко всему примешивался странный
маслянистый аромат. Запах стёртых в пыль, пропитанных оливковым маслом костей. Не
самая лучшая смесь, пожалуй, но когда это забивается в твой нос, особого выбора не
остаётся. Пройдясь вокруг дома, я остановился, любуясь дикой природой. Всё-таки
было в этом что-то особенное, прекрасное, почти что родное, влекущее куда сильнее
всего технологического прогресса. Припоминая, что после травм советуют больше
гулять на свежем воздухе, я вздохнул полной грудью, но тут же пожалел о содеянном, потому как весь мой торс отозвался матерными словечками. Сунув руки в карманы
толстовки, я побрёл вглубь чащи, выбирая более-менее пригодный для ходьбы маршрут.
Неприятный запах становился тем сильнее, чем дальше я заходил в рощу. То и дело
опираясь на стволы деревьев, я брёл по ней, пересиливая себя да упрямясь. Мой путь
прошёл через овраг, корявый и крутой, скорее всего, бывший когда-то руслом не
слишком большой реки. Выкарабкаться из него оказалось не так уж и просто, но я всё
же справился, хотя от этой прогулки испарина уже выступила на висках и лице, сердце
колотилось совершенно неровно, а ноги дрожали. Деревья медленно расступились, открывая взгляду небольшую прогалину, наполненную солнечным светом. Посреди этой
благоуханной красоты и цветения, не свойственных для этого времени года, уместилось
строение из тёмного гранита, напоминая собой странный склеп. Земля вокруг него была
сухой, точно выжженной, на сглаженных чьими-то шагами ступенях не было ни единой
песчинки или травинки. Из тёмного зева прохода тянуло холодом, и я невольно
содрогнулся, когда стал спускаться вниз. «Это уже больше походит на настоящее
убежище тёмного мага-изгнанника, — мысленно ухмыльнулся я, проводя ладонью по стене
и придерживая себя в неясной полумгле. Под рукой чувствовались тонкие изгибы, наверняка рельеф, рассказывающий особую историю, но я не мог его разглядеть. —
Интересно, почему про это место ничего неизвестно? Тоже какие-нибудь особые чары-
мары?». Впрочем, отсюда тянуло ничем не прикрытой угрозой, опасностью, так что вряд
ли кто-то сюда рисковал соваться. А если всё же совершал такую ошибку, то
сомневаюсь, что возвращался домой. Спуск закончился в небольшом зале, где тьму
разгоняли свечи, в беспорядке расставленные на полу, по углам, танцуя на стенах
рыжеватыми бликами. И я ничуть не удивился, когда обнаружил Тори в этом месте. Он
стоял на коленях, сложив на них руки, прикрыв глаза и тихо бормотал себе под нос.
— Я смотрю, ты набожный, — негромко произнёс я, останавливаясь у одной из более-
менее освещённых стен и рассматривая рельеф. — Ни за что бы не подумал.
— По человеческим меркам я язычник, — со вздохом произнёс мужчина, прерывая свой
шёпот. — У нас иные боги.
— И какому предпочитаешь молиться ты?
— Я не молюсь, — огрызнулся Тори, и я почувствовал на себе его злобный взгляд, — я
отчитываюсь. Богу Смерти.
— Вот как. — Сдержав фырканье, я умолк, давая мужчине закончить.
Рельеф был старым, весьма старым, но хорошо сохранился, хоть и не представлял для
меня особую ценность. Да и тайного великого смысла я в изображённом не видел — вот, кучи трупов и костей, занесённые пылью. А вот человек, да что уж там, маг, поднимает их, подчиняя. Проведя по лицу ладонью, я закрыл глаза, не желая вдаваться
в подробности. Всё это оставалось для меня дикостью.
— Каждый из нас в своё время был поставлен перед выбором — что изучать и какому
богу отдать предпочтение. Эти две тонкие вещи всегда были взаимосвязаны. — Тори
поднялся с колен, провёл рукой над свечами, и они неохотно погасли, уступая мраку
его законное место. — Кто-то восхваляет умения Девы стихий и позволяет её силам
пронизать себя. Другие борются за благосклонность Повелителя холода и ждут с
нетерпением, когда лютая зима окутает земли. Великий зверь, Сумеречная госпожа, бог
Смерти, Хозяин леса, Хранитель кубка, Отец чудовищ и ещё не меньше дюжины ничего не
говорящих тебе имён — все они в равной степени несут мудрость и учат чему-то
своему. Я никогда не встречал их возможно потому, что никогда не отдавал им всего
себя. За исключением своего наставника. Смерть — это то, чего нельзя избежать, даже
таким долгожителям, как мы. Тысяча лет, десять тысяч, душа начнёт истощаться, так
или иначе угаснет, и тогда Смерть заберёт её на положенное место. Но если овладеть
определёнными навыками, крупицу жизни, а точнее, её подобие, то можно вдохнуть во
что угодно. Например, — Тори приподнял руку, точно желая, чтобы её поцеловали, глаза его наполнились мертвенно-бледным сиянием, и что-то позади меня со скрежетом
и грохотом рухнуло вниз. Оттуда, куда не доставал свет, выползло нечто, напоминающее человека. Сильно разложившегося человека, — они не чувствуют боли, у
них нет желаний — разве не превосходный боец? Но даже магия не сможет поддерживать
их вечно. Некроманты отдают свои жизни, в прямом смысле этого слова, частички своей