секунд. И, возможно, завести пару знакомств — интимных и не очень. Блядство, конечно, не лучшее из моих решений, однако же после того, что я узнал, мне казалось
вполне допустимым разгуляться. Тем более, что я считал, будто бы такому, как я, никогда не обзавестись постоянной парой. Как бы я ни жалел о том, что не могу с
чистой совестью быть с Миком. Глупость, но тогда это казалось необходимой дурью.
И, как истинный юный идиот, я пил в большом количестве. Уж не знаю, печень ли у
меня была такая крепкая или же помогал спутник. Он, кстати, чем больше я дурил, тем
больше молчал и мрачнел. Тогда я думал, что это хороший показатель, ведь был
достаточно самовлюблён и горд, чтобы не слушать других. Порой, конечно, он делал
мне жёсткие замечания, когда я уходил от очередной любовницы или любовника, с
которыми не провёл и пары недель.
— Ты ведёшь себя, как Акио, — резко и раздражённо произнёс дух, когда я, мучимый
похмельем, с утра пораньше плёлся от номера какого-то симпатичного мальчика, с
которым познакомился в клубе прошлой ночью.
— Дедуля, я и есть Акио, — в тон ему отозвался я, скривившись от головной боли.
Что уж мы пили с тем хрупким очарованием, я не знал; что за колёса глотали, не
желал даже думать. В висках гудело, в горле плотно засел тошнотворный ком, желудок
был полон иголок, как у Муми-тролля перед спячкой. Но при этом я был весьма доволен
прошедшей ночью, а вот тем, как нудел дух, отнюдь.
— Ты достойный продолжатель своего рода, — с ядом отозвался он, как никогда
разговорчивый. — Вместо того, чтобы быть с избранником, ведёшь себя, как
проститутка в порту в день прибытия торгового корабля! Уже не знаешь, под кого
лечь. Чтоб вас всех, белобрысых демонов.
— Как говаривал мой батюшка, — как можно более занудно произнёс я, распугивая
ранних прохожих и ничуть не стесняясь того, что говорю будто бы сам с собой, — ты
весь в своего деда. Тебе дорога только в высокопоставленные шлюхи.
Спутник мой заткнулся и ещё неделю не говорил со мной, а я остался этим фактом
довольный, как стадо слонов на водопое, даже не обратив внимание на сказанное им.
Тогда оно меня просто не задело, не отложилось в моей пустой ветреной голове, забитой глупостями и бессмысленным самобичеванием. Забавно и иронично, что я
столько лет силился докопаться до истины, как-то не думая, что мой ангел-хранитель
может знать всё необходимое. Я был идиотом, раз не спросил его. А он был достаточно
умён, пожалуй, он в каком-то смысле даже любил меня, именно поэтому не став ничего
говорить.
Нетвёрдыми руками открывать несколько замков на двери Тэтсуо было истинно адским
испытанием. Мало того, что каждый запирался по-разному, так ещё и ключи были похожи
между собой, как девицы на выпускном, одевавшиеся у одного стилиста. А один из них
так и вовсе был весьма сурово зачарован. Когда я услышал об этом в первый раз, смеялся как сумасшедший, но открыть дверь у меня так и не получилось без особого
подхода. Не буду вдаваться в подробности, но именно он всегда заставлял меня
задержаться не меньше, чем на пять минут, ругаясь высокопарно и заковыристо. В этот
раз на борьбу ушла почти четверть часа, и, когда я зашёл в прихожую, Тэтсуо уже
ждал меня, облокотившись на стену и глядя столь уничижительно холодно, что я почти
испытал угрызение совести. С момента нашего знакомства прошло почти семь месяцев, но я жил у него с самого нового года. Не скажу, чтобы это был лучший его подарок, однако же делать мне было особо нечего. Акира напрямую мне сказал, чтобы я теперь
ни на шаг не отходил от Сато, а тот в свою очередь велел мне слишком долго рядом не
крутиться. В этом я с ним был абсолютно согласен. Тэтсуо был приятным и интересным
мужчиной, но находиться с ним поблизости больше нескольких суток оказалось
невыносимо. А два часа на соседнем сидении в машине и вовсе превращали день в ад.
Нет, водил он великолепно и грубо, но когда в нём вылезал «мужлан-водитель со
стажем», который лучше всех знает, как надо водить, спасали меня, порой, только
наушники. И те не всегда. Я был с ним, когда у нас находились дела, а это случалось
от силы раза три за месяц, но по большей части это были ложные тревоги. Этой ночью
он позвонил мне, как раз тогда, когда мы с юношей из клуба забрели в один из хорошо
оборудованных отелей любви, коих в Японии едва ли не больше, чем обычных гостиниц.
На мой возмущённый возглас, что я занят, он ледяным тоном сказал: «Заканчивай
трахать свою очередную пассию и быстро ко мне, дело серьёзное». А я… Ну, а что я?
Выключил телефон, распил с мальчиком мятный ликёр, и мы предались разврату. Смешно, но я сейчас даже не могу вспомнить его лица или имени. Среди вереницы других —
довольных, печальных, гневных, красивых, обычных. Они смешались в болото, добавляя
капельку к тому морю грязи, что я устроил вокруг себя, самозабвенно занимаясь
разрушением. Или, как это называют умники, энтропией. Кому как больше нравится.
Теперь, когда я смотрел на явно злого Тэтсуо, идея игнорировать его прямой приказ
уже не казалась мне такой великолепной и остроумной. Но алкоголь ещё не до конца
выветрился из моей крови, а потому я широко улыбнулся мужчине:
— Я разбудил тебя? Извини, это всё этот дурацкий замок, никак не привыкну.
— Мне пришлось справляться с обезумевшим пиромантом в одиночку, — сквозь зубы, на
грани ярости и ледяного спокойствия произнёс он, пока не отлепляясь от стены. — Без
источника. Если ты не понимаешь, что значит «бросай свои дела и вали ко мне», я
тебе объясню.
— Слушай, я рад, что у вас с Акирой наладилось производство и вы такие подающие
надежды избавители, ревнители и далее по списку. — Я развязал кеды, снял их с себя
и с трудом выпрямился, затем стянул с себя плащ, глядя прямо в глаза своему
напарнику. — Но я, тварь и паскуда, ставлю свои интересы выше ваших целей. Я люблю
выпить, а точнее — нахлебаться до зелёных чертей, и, если получится, часик
позаниматься сексом. Желательно регулярно. И если во время моих развлечений мне
кто-то звонит и говорит «Бросай свои дела и вали ко мне», я автоматически выключаю
режим ответственного мальчика и кладу на вас всех болт размером с Кюсю. Если бы я
бездельничал, то уже через полчаса был у тебя, ты же знаешь. А сейчас у меня дико
болит голова. И я предлагаю обсудить мой отвратительный характер попозже, когда я
перестану желать порвать тебе пасть, если ты ещё хоть слово мне скажешь.
Он ничем не выдал собственных эмоций, молча проводил меня взглядом. Я же прошёл в
его комнату, собственно, единственную предназначенную для сна, кинул рюкзак возле
компьютерного стола. Пока я расстёгивал пуговицы, Тэтсуо прошёл следом за мной и
коснулся моих плеч ладонями. Руки у него были горячими, это я уже запомнил: столько
раз он уже прикасался ко мне, когда брал силы. Когда же его сильные пальцы начали
разминать мою затёкшую спину, я, скажем так, растерялся, замер, прислушиваясь к
ощущениям. Затем мужчина стал снимать с меня рубашку, плавно, мучительно медленно.
Должен сказать, прежде Сато не делал никаких поползновений на меня или намёков на
близость. Я бы и не мог предположить, что он имеет какие-то склонности к мужчинам, пусть он и снисходительно терпел все мои любовные похождения. Иногда даже проформы
ради интересовался, с кем же я закрутил свой недолговечный роман на этот раз.
Но я и моргнуть не успел, как руки мои оказались накрепко связаны дорогой и крепкой
тканью рубашки. Нетвёрдые ноги даже дёргать особо не надо было, я бы и сам упал со
временем, но тут меня подтолкнули. Или, если выражаться точнее, со всего размаху