Невозможно. И ликёр встал в горле комом.
Но как упёртый баран я продолжил гнуть своё. С самого начала рассказал выдуманную
историю. Подначиваемый друзьями, повторял эту сказочку, чувствуя, как внутри
обрываются жилы. Микаэлис молчал, улыбаясь и ничем не выдавая друзьям, что, в
отличие от них, понимает, что ему врут. Я же видел, как он едва заметно щурится, как слегка поджимаются его губы, а руки, до того расслабленно лежавшие на стойке, напряжённо сжимаются в кулаки. И оттого меня так страшил тот самый момент, когда
друзья уйдут и мы останемся наедине. Хотелось бы, чтобы он прогнал меня взашей, но
знал, что он мягок для такого. Пожалуй, даже чересчур. И всё же этот момент настал.
Ричард напился до чертей, и Лиззи с Рисой вызвались отвезти его домой. Лакруа
напоследок крикнул, что завтра позвонит мне по поводу машины. Амели ещё несколько
мгновений медлила, глядя на нас, затем бросила, что ей ещё надо доделать дела, одарила наши щёки поцелуями и лёгким запахом духов, а затем удалилась. Мик же
отвлёкся на персонал, раздавая указания: закрыть входные двери, собрать грязные
стаканы, бокалы, посуду и отмыть их на кухне. А когда двое барменов и поваров
принялись за закрытие заведения, вернулся ко мне и стал вдумчиво протирать чистые
стаканы, как в каком-то старомодном фильме. Он мог бы вытащить ноутбук и заняться
финансовыми документами, подсчётом выручки, но не стал этого делать, делегировав
это нудное занятие старшему бармену. Стоило несчастному усесться в углу с денежными
ящиками и отчётами, как я понял, что сейчас начнётся самое худшее за этот день.
— Что ж, теперь рассказывай, — спокойно, непрошибаемо спокойно произнёс Дей, не
отрываясь от своего дела.
— Что? — я изо всех сил играл в дурака, тянул время.
— Правду, Артемис.
— Это и есть правда.
— Думаешь, я тебе верю? За кого ты меня держишь? — он стукнул по стойке с такой
силой, что стоявшие по краям бутылки опасно зазвенели. Он поднял на меня яростный
взгляд, не реагируя на полные удивления и любопытства лица сотрудников. — Мне
надоела твоя бесконечная ложь. Самому-то не противно? Артемис, ты мой лучший друг, единственный любимый человек. Пощади.
— Я не вру, — стиснул я зубы, чувствуя, что начинаю злиться.
Как мне было объяснить ему всё? Сказать, что я не человек и меня приволокли из
другого мира? Поведать тайны магии, заговоры, плетущиеся вокруг всего? Он бы первым
вызвал психушку и более не желал меня видеть. Счёл бы это пьяным бредом или очень
дурацким розыгрышем, на которые я совершенно не был способен в то время. И я
чувствовал собственное бессилие. Мне хотелось рассказать ему всё от корки до корки, но я представил, как он брезгливо морщится или с ужасом отшатывается, а после
отворачивается от меня. Микаэлис был единственным человеком, который принимал меня
таким, каким я был. Он терпел всё, но я понимал, что рано или поздно его терпение
кончится. Весы качнулись, я закрыл глаза и покачал головой, так ничего и не сказав, допив остатки ликёра в собственном стакане. Дей шумно втянул воздух сквозь зубы, бросил полотенце на стойку и молча ушёл в сторону комнаты. Я же остался в баре, один со своей благой ложью, стараясь не обращать внимание на шустро шныряющих
вокруг работников бара. И как никогда в эти мгновения мне хотелось вернуться в
прошлое на год назад и никогда не садиться в проклятую машину, никогда не
приближаться к чёртовому Акире Гото. Не было сил даже на то, чтобы закричать или
разрыдаться от безысходности. Остро в этой пустоте кричала мысль: «Мне здесь нет
места!». Не только рядом с этим человеком, не только в этом уютном тёплом и светлом
доме. Я проклинал собственную мать за побег, хоть и понимал, что сейчас вся вина
лежит только на мне. Налив себе ещё мятной водки и сделав несколько больших жгучих
глотков, я уставился перед собой на пробковую доску. Там прибавилось улыбчивых и
счастливых лиц. Я завидовал им. Проклятые боги, как никогда я ненавидел собственные
белые волосы, силы, таящиеся в крови, ненавидел за то, что глотнул горькую пилюлю
истины.
— Ты поступил правильно, — негромко произнёс дух, и я ощутил холод на собственном
плече, но легче от него не стало, — я уважаю твоё решение.
— Катись в Пустоту, — сквозь зубы прорычал я, пытаясь смирить пропасть боли, что
затягивала меня в себя, — вместе со своими магами, изгнаниями и богами. Будьте вы
все прокляты.
Хранитель замолчал, холод отпрянул, но легче не стало. Я залил в себя оставшийся
литр сладкой дряни, давясь ей до тошноты, до безумной пляски предметов перед
глазами. Незаметно для меня заведение закрылось, и более никто не шуршал по углам
тряпками и швабрами, погасили свет. Наперекор головокружению я добрался до
ближайшего кресла и рухнул в него, хоть и понимал, что не имею права даже
находиться здесь, не то что спать. В полупьяном бреду мне слышалось и виделось, как
кто-то рычит, как разговоривают двое мужчин, похожих на ожившие тени, как лес у
поместья Акиры мертвенно и тихо дышит, как гудит склеп бога Смерти, как со всех
сторон испепеляет взгляд жестоких ястребиных глаз и пара других — хищных, глубоких, как два тёмных аметиста. Снилось, как потоки мрака в диком вихре кружатся по
улицам, точно коршуны, выискивающие жертву поаппетитнее; как старшеклассники
шпыняют меня изо дня в день; как мать с виноватой и нежной улыбкой смотрит на меня, поглаживая щёку, покрасневшую от удара отца; как брат, испуганный и притихший, словно ждёт чего-то от меня.
Просыпался я медленно, с трудом, буквально выдёргивая себя из болота кошмаров. Тело
не слушалось, и я тяжело выпрямился, вяло наблюдая за тем, как с меня сползает плед
и падает на пол. Я продрог до костей, чувствовал себя отвратительно, а в кармане
надрывался мобильник.
— Алло? — хрипло отозвался я, потирая глаза.
— Доброе утро, соня, я уже полчаса тебе звоню, — бодрый голос Ричарда ударил по
слуху, я поморщился, но сдержал болезненный вздох. — Я тут через знакомых нашёл
человека, который продаёт машину. Не через автосалон, но тут такая красавица, что
ты буквально обязан взять, иначе я просто отъем тебе голову.
— Если она тебе так нравится, я разрешу иногда трогать её руль, — сонно и не
слишком приветливо отозвался я, пытаясь побороть тошноту. — А что, срочно ехать?
— Конечно! Да её с руками оторвут, боюсь, если я тут дежурить не буду.
— Ну почему у меня такое чувство, что ты меня разыгрываешь? — проворчал я, поднимаясь со своего места и направляясь в сторону ванной. — Отправь мне адрес, а я
пока собираться начну. Скоро буду.
Звонок прервался. В баре всё ещё было тихо и пусто. Кухня блистала чистотой, никакой грязной посуды, никакого Мика. В комнате тоже было пусто, хотя я и надеялся
на разговор с Деем. После долгого умывания я всё же почувствовал себя человеком, выдохнул свободнее. Мне показалось, что я слышал шаги, но, когда выглянул из
ванной, всё было точно так же, как и некоторое время назад. Зато в баре на стойке
стояла чашка кофе, а рядом лаконичная записка: «Выпей. Возвращайся к открытию
бара». С одной стороны хотелось встать в позу и сделать вид, что я ничего такого не
видел и не слышал, однако же, понял, что просто не могу. Безусловно Дей злился.
Даже больше, чем злился. Но эта забота была настолько необходима мне сейчас, что я
всё же опустошил чашку и даже помыл её за собой. И после написал на обратной
стороне записки: «Буду». И из бара я выходил уже в более-менее хорошем расположении
духа, полный решимости вечером извиниться перед Миком и обязательно вытащить его