заметно колышущиеся от потоков воздуха; капля за каплей стекающая вода из кухонного
крана, разбивающаяся о дно с глухим стуком; или ещё теплящийся на плите чайник, вот
только на фоне которого вся другая посуда будто пальцем нетронутая: можно было
разглядеть мелкие пылинки на её непривычной девственной белизне.
Я заворожённо бродил по дому этого человека и всё пытался выискать хоть что-нибудь, но не находил и лишь отчаивался от непонимания, чего же всё-таки ищу и отчего так
пусто на душе становится, проходя мимо этих одиноких картин, всплывающих одна за
другой. Поднявшись с первого этажа на мансарду, обнаружил всего две комнаты, одна
из которых оказалась спальней, а вторая — библиотекой. В первой всё было так же
пусто, спокойно и тихо: ни тебе невообразимых монстров, ждущих подле кровати, точно
ручные зверьки, ни ауры таинственности. С этой педантично застеленной постелью, к
которой будто никто и не прикасался, мне было больно представлять, что кто-то мог
лежать здесь один, глядя на наклонный потолок и ожидая чего-то, как ждал в те
мгновения и я. Было страшно увидеть себя на этом месте с широко раскинутыми руками
и абсолютной свободой. Отмахнувшись от горьких образов, я поспешил во вторую
комнату. Стеллажи почти тесно жались друг к другу, и протиснуться между ними было
проблематично даже такому стручку, как я, но собственную пытливость было сложно
унять, так что мистер Альбинос-вездесущий-нос принялся ходить от одного к другому, стараясь понять хоть что-нибудь. Неужели Белнисс вовсе не жил здесь, а место это
принадлежало самому обыкновенному человеку, не имеющему никакого отношения к иному
миру? Нет, такого быть не могло, я до сих пор изо всех сил боролся с успокаивающей
аурой, чувствовал силы, что были приложены к этому дому. Каких книг здесь только не
было: встречались и толстенные словари, и замудренные глоссарии, и справочники, применения к которым я не видел в руках Рильята. Да к чему ему, наконец, термодинамика?! Были и талмуды Хаксли, лёгкие и приятные на вид рыжие книги на мало
знакомом мне русском языке, тонкие ранобэ* и ещё куча разномастных книг. Меня всё
не покидало ощущение, что элементалист просто не знал, как забить пустоту и чем её
наполнить.
И тогда я увидел это. Просто случайно набрёл и некоторое время стоял озадаченный, радоваться мне или бояться, а может, следует просто забыть и не бередить
собственную душу. Небольшой свободный угол в дальней от двери части библиотеки был
освобождён от стеллажей. Здесь стояло кресло-качалка, рядом ютилась небольшая
тумба, на которой т плилась немного своеобразная лавовая лампада старомодного
е
стиля. Но от неё веяло магией, чем-то особенным, я просто чувствовал это, а потому
сразу потянулся к ней, но взгляд мой привлекло другое — зеркало, высокое, широкое, от пола до потолка. К чему бы в библиотеке ставить такой неподходящий предмет?
Стоило мне приблизиться — как оно странно зарябило, мягко засияло и внутренности
мои сжались. Я слышал зов, исходящий от отражения, и страшная тоска скрутила всё
моё естество. Мне хотелось шагнуть туда, раствориться в этой неслышимой песне, впитать её в себя и отдаться в ответ, даже если в то же мгновение я и умру. Нередко
я сталкивался с мнением, что зеркала являются вратами в иное измерение, и
занесённая пеплом забвения память подкинула воспоминания о подобном: точно сквозь
туман всплывал образ занавешенных зеркал в детской; странный холод, исходящий от
них; невыносимое чувство, будто бы за мной наблюдают. Поверхность отражения пошла
лёгкими волнами, и в ряби я разглядел склоны гор, высоких и чёрных, как сама ночь, и лишь снежные пики неестественно белели. Мне чудился шум реки. Но совершенно не
это привлекло меня. Огромный замок, будто сказочный, высился посреди цветущего
великолепия, наполовину утопая в чистейшей голубой воде. Я видел, что в ней что-то
или кто-то весело плещется. Не контролируя себя, я подался вперёд в диком порыве
пробраться туда любыми судьбами, вдохнуть воздух, что веял со скал, и протянул руку
в перчатке.
— Артемис, стой! — дикий крик духа заставил меня вздрогнуть, но не отшатнуться.
И я всё же коснулся поверхности зеркала. Боль вспыхнула в каждой клеточке моего
тела, и я завопил, рухнул ничком, прижимая обожжённую ладонь к груди и стараясь
унять рыдания. Слёзы были вовсе не от агонии, что кричала в крови, а от ясного
понимания: я никогда не шагну на эту землю, никогда не окунусь в чужой солнечный
свет и никому не провести меня туда. Меж лопаток зарождалось пламя, и не было сил
унять муку, успокоить собственные метания. Вскинув голову, я жадно вглядывался в
меркнущие пейзажи, вслушивался в далёкие приглушённые вздохи ветра, пока зеркало не
померкло и не стало самым обыкновенным зеркалом, какое только можно найти.
— Мне следовало сразу остановить тебя, — сокрушался хранитель. И я ощущал, как
сходится ожог, исчезая с моей кожи. — Глупый мальчишка!
— Заткнись. И без того гадко, — шепнул я, медленно поднимаясь с пола и кидая взгляд
на лампу, что мягко мерцала, разгоняя мрак. Как велико было желание утащить её! Но
я сдержался и двинулся прочь, собираясь исследовать дом заново. — Я его кишки себе
на кулак намотаю.
Бросив это мрачное обещание, я ещё раз прошёлся по всей библиотеке, но так ничего и
не нашёл, а только лишь сильнее разочаровался, вернулся в спальню и принялся
шерстить рабочий стол: заметки о выставках, газетные вырезки — ничего интересного.
Хоть бы дневник какой был или, на худой конец, компьютер, чтобы проверить историю
браузера. Да хоть какой-нибудь мизер! Один из листочков поднялся над столом и
звучно хлопнулся мне о лицо. Видимо, разозлившись, дух решил всё же дать мне
подсказку, и я лишь недовольно фыркнул, но принялся рассматривать обведённую
маркером заметку об аукционе, что должен был проходить через несколько дней в
Киото. Мать моя, в шести часах езды отсюда!
— Шутишь, что ли? — буркнул я, вглядываясь в листок. — Что мне там делать?
— То же, что ты делал и здесь, — беспечно отозвался призрак, а я только почесал
голову.
Вернув бумагу на место, где она лежала, я поспешил прочь от дома, не забыв
напоследок поправить камеры — возвратил потраченную энергию, и красные огоньки
вновь загорелись, но я уже перемахнул через забор и отправлялся к оставленной в
нескольких километрах от дома Рильята машине. Бросил я её на платной парковке, а
потому не особенно переживал о сохранности собственного автомобиля, ведь больше
меня волновало иное. Набрав номер Акиры и дождавшись ответа, я без расшаркиваний
приступил к делу.
— Мне нужен допуск на аукцион, который будет проходить через два дня в Киото. И
пара десятков миллионов, — бодро возвестил я.
— Прошу прощения? — Я буквально представил, как брови мужчины приподнялись от
недоумения. — Артемис, ты чем, чёрт побери, занят? Я уже неделю жду от тебя отчёт!
— Я в процессе. Именно для этого мне нужно то, что я перечислил. Охотиться на твоих
соперников весьма проблематично за собственный счёт. — Закурив, я слегка ускорил
шаг, натягивая капюшон толстовки пониже на лицо и пиная мелкие камешки, что
попадались под ногами. — Нет, ты, конечно, можешь ничего не предпринимать, но тогда
всё затянется на ещё более долгий срок, так что выбор за тобой.
— Шантажист, — жёстко припечатал меня начальник, но я расслышал, как застрекотала
клавиатура под его пальцами. Через минуту он хмыкнул. — Деньги отправил, доступ
будет ближе к вечеру. Признаюсь, Арти, мне даже интересно, что ты удумал.