вздрогнуть. Хуже я себя ещё никогда не чувствовал, точно в это мгновение решалась
моя судьба.
— Предположим, — наконец произнёс мужчина, и моего пупка коснулось нечто холодное, металлическое и тупое. Страх лишь усилился. — Предположим, я верю тебе. Тогда
поставлю вопрос иначе. До чего докопался ты сам?
— Не понимаю, о чём ты.
Не успел я толком договорить, как на рёбра пришёлся удар чем-то длинным, деревянным
и ледяным. Посох? Нет, вряд ли. Впрочем, в то мгновение мне было не до того. Боль
была невыносимой, кажется, он сломал мне пару костей, но я даже не всхлипнул. Меня
не оставляло ощущение, что я плачу за что-то, отдаю долг этой мукой, и отнёсся к
этому с неожиданным для себя смирением, покладисто.
— Ты понимаешь, — спокойный голос умиротворял, вгонял почти что в транс и дарил
неожиданное умиротворение, едва не тупой восторг. — Слишком хорошо понимаешь, я бы
сказал. Итак, ещё раз, что ты узнал?
— Не слишком-то вы все и разговорчивы, — горестно хмыкнул я, стерпел очередной удар
и прикусил губу, пытаясь справиться с болью. — И чересчур верны собственным
принципам. Никто не делился сведениями.
— Сведениями о чём? В какую сторону ты копал?
Мысли лихорадочно заметались в голове, губы невольно дрогнули, а голова опустилась.
Столько сил было потрачено на то, чтобы найти хоть что-то, хоть крупицу знаний о
желанном мире! Колени расползлись окончательно, бёдра ныли от такой экстренной и
грубой растяжки; плечи и лопатки были объяты огнём боли, и не нашлось ни одной
причины, что могла бы заставить меня сейчас собраться и взять себя в руки.
— Я хочу вернуться, — неожиданно тихо, почти шёпотом сорвалось с моих губ. — Хочу
дышать тем же воздухом, что и вы, видеть то же, что и вы, чувствовать, говорить.
— Спазм сжал горло удавкой, я зажмурился и до крови прикусил губу. — Хотел узнать
хоть что-нибудь у них, получить даже самую малую кроху образов и воспоминаний.
Я замолк, не зная, правильно ли поступил, рассказав всё о собственных мотивах, о
желаниях, раскрылся, показав своё безумное отчаяние. Мучитель молчал, даже замер, перестав ходить, и ощущение ледяной древесины подле рёбер исчезло. Похоже, он
серьёзно над чем-то размышлял.
— Пожалуйста, — вновь заговорил я, подавшись вперёд, выламывая собственные руки и
пытаясь уловить хоть какой ответ. — Прошу, поделись со мной воспоминаниями. Я что
угодно сделаю, только дай мне увидеть.
Я готов был унижаться, молить и валяться в его ногах, лишь бы прикоснуться к своей
цели. Даже открыл снова рот, чтобы продолжить упрашивать его, но в этот миг
неожиданно горячая ладонь коснулась моего лба, зарылась в волосы, сжимая их столь
сильно, что в темноте замелькали пятна. И именно тогда меня наполнили образы, обжигающе яркие и невыносимо сладкие, что из груди вырвался крик. Ощущение было
такое, словно мне выжигали мозги и вместе с ними глаза, но это были радостные
минуты. Минуты, когда моему отчаянному взору предстал целый белоснежный пейзаж: заснеженные ледяные склоны, хрустальные шпили башен одинокого замка, гордо
занявшего почти самую вершину горы, и небо, украшенное фантастическим сиянием. В
этот момент я ощутил прикосновение холода и мокрого снега, вдохнув полной грудью
свежий порыв. А над самыми верхушками башен распростёр крылья огромный светлый
ящер, от вида которого у меня внутренности завязались тугим комом. Темнота вновь
обступила меня со всех сторон, благостное оцепенение обняло с заботой, и я обмяк на
цепях, пытаясь справиться с нахлынувшими на меня ощущениями.
— Сейчас я отпущу тебя, — проговорил он, щёлкнули оковы, и я повалился на пол, тщетно пытаясь подобрать под себя конечности. — Но не думай, будто это была наша
последняя встреча. Ты должен узнать, что именно задумал Акира, собрать все
сведения, какие только найдёшь. И тогда, быть может, я позволю тебе вернуться.
Подскочил на ноги я не сразу и начал судорожно оглядываться во мраке. Сердце моё
бешено колотилось в груди, преисполнившись неистовой радостью и, что самое
главное, надеждой, которая давненько не баловала меня своими посещениями.
— Что угодно, — жарко выдохнул я, но мрак уже отступил, и я обнаружил себя на
заброшенном складе в полном одиночестве.
Вернуться. Взглянуть на этот мир собственными глазами! Я захохотал, запрокинув
голову назад и обхватив себя руками. Голод исчез, как его и не бывало, восторг
наполнил изнутри подобно тому, как вода наполняет пустой сосуд. Он хлестал через
край вместе со смехом, и я не мог угомониться. Даже собственное местоположение и
дико болящие рёбра не волновали меня в то мгновение. Впервые за много лет у меня
был самый настоящий шанс сбежать отсюда, была цель, и я собирался сделать для этого
всё, что угодно.
❃ ❃ ❃
В офисе уже было темно, но на охране сообщили, что Гото всё ещё у себя, а значит, я
не зря заявился. Непривычная приятная тишина и полное отсутствие людей успокаивали, а ко всему прочему не было непереносимого желания торопливо сбежать прочь и
скрыться в тени. На мой стук отозвались мгновенно, и я прошёл в кабинет, держа
ладонь на рёбрах. Чувство было таким, словно я вот-вот развалюсь на куски. Видок у
меня, должно быть, был совершенно великолепным: кровоподтёки на лице, треснувшие
губы, рубашка, заляпанная бурыми пятнами. Акира окинул меня ни много ни мало
удивлённым взглядом и приподнял бровь, начиная вставать мне навстречу.
— Нет, — я качнул головой и тяжело развалился на диване для ожидания, поморщился, закрыл глаза. — Ушёл.
— Как он умудрился?
— Не знаю. Как будто попал в купол, полный темноты. Отпинал меня, как младенца, передал тебе привет и исчез. Я едва зубы собрал сломанными пальцами. Ещё и
хранитель, похоже, отключился от сети. Раны не заживают.
Слова давались с трудом, в горле набухал ком крови, и я медленно сглотнул его, выдохнув с шипением. Едва сгибая пальцы, стал стягивать с себя пальто и рубашку, поглядел на содранную до мяса кожу, на струи сбегающей крови и снова закрыл глаза.
— Дьявол, мне никогда так паршиво ещё не было, — выдохнул я. — Кто это был, Акира?
— Жрец, — мрачно произнёс мужчина, поднимаясь со своего места и приближаясь ко мне.
— Только они так профессионально блокируют силы. Но ты хорошо держался, хоть я и
надеялся на фактор неожиданности.
— Как видишь, он великолепно знал обо мне, а я сделал всё возможное, чтобы развеять
собственную ауру. Он… он сказал, что они начинают действовать, что у тебя ничего не
выйдет. Акира, хватит твоих игр. Просвети меня.
Медленно открыв глаза, я глядел на то, как он замирает в полушаге от дивана и
задумчиво хмурится, казалось, принимая важное решение. Между пальцев мужчины
танцевали крохотные молнии, и их тонкий звон резал по слуху. Гото скривил губы, а
затем отрицательно покачал головой и вернулся за стол, чтобы затем приняться
яростно печатать.
— Иди, Акио. Я позвоню, когда ты понадобишься.
Собственную злость я не выказал, но поклялся себе, что смогу раскусить и этот
крепкий орешек, что даже не поморщусь и не обломаю зубы. Замерев на пару мгновений
в дверях, я вышел прочь.
❃ ❃ ❃
Казалось бы, жизнь наладилась. Акира не тревожил меня звонками, не давал поручений, и я начинал переживать, что он нечто заподозрил, не повёлся на мою ложь. Надежда на
возвращение таяла на глазах, и вновь зверское отчаяние окутывало с ног до головы, проникая в самые крохотные трещины души. Навязываться к Акире не было смысла: если
он в самом деле усмотрел неладное, это бы лишь подтвердило догадки, а я бы остался