“Здравствуйте, Эрик. Меня зовут Лариса Тунберг. Мне очень нужно с вами поговорить. Мы могли бы встретиться завтра?”
Глава 7
Катерина
Что-то в нем изменилось. Я не могу понять, что именно, потому что практически с ним не общаюсь уже лет восемь. Мой максимум – это светская пустая беседа во время семейных ужинов. Но и тогда мне было проще общаться с мамой и отчимом. Слишком тяжелым взглядом на меня смотрел Маркус, словно не одобряя моего образа жизни. И это не было пустыми словами. Я пару раз слышала, как сводный брат выговаривает отцу за то, что тот потакает моему вульгарному желанию крутить задом. Вот только он просчитался и не учел всестороннюю поддержку отчима любых моих начинаний. Кристоф искренне старался стать мне настоящим отцом, и последние пару лет я стала называть его папой. Не представляю, как дальше жить без его поддержки и любви.
Но сейчас не самое подходящее время, чтобы задаваться этим вопросом. Я нервно вжалась в дверцу машины, стараясь находить от Маркуса как можно дальше. Он сделал вид, что не заметил моего маневра, но все же усмехнулся краешком губ.
Мы молчим всю дорогу. Напряженная тишина наждачкой терзает мои нервы, но вот Маркусу как будто все равно. Его поведение говорит о том, что мужчина полностью расслаблен и не думает ни о чем. И все же, стоит только автомобилю затормозить около крыльца особняка, как я пулей вылетела из салона, не обращая внимания на резкий смех за своей спиной.
Мама была в гостиной, стояла перед большим семейным портретом, на котором была изображена вместе с Кристофом. Мы виделись рано утром, когда я собиралась на занятия, за которыми последовали репетиции, но складывалось ощущение, что прошел ни один десяток лет. Настолько сильно она постарела.
Обычно ей шел черный цвет, оттеняя медовый оттенок волос, но именно это платье, траурное казалось несуразным и нелепым. Наверное потому, что на бледной лице не было ни следа макияжа, и красные опухшие глаза привлекали внимание. В светском обществе Стокгольма за ее спиной говорили всякое, но я знала, что она искренне полюбила своего второго мужа и теперь ее сердце рвется от боли.
- Мама! – Мой рюкзак летит на кресло, и в два шага я оказываюсь рядом с моей сломленной, убитой горем мамой. – Тише… Я с тобой, я рядом.
Она прижимается ко мне и как-то сразу обмякает в моих руках. Как бы мама не старалась убедить меня, что сама со всем справится, мы обе знали горькую правду – у нее так и не получилось завести в Швеции подруг, поэтому друг у друга теперь были только мы. И в это тяжелое время мы должны держаться вместе. Однако обстоятельства не позволяют ей спокойно выплакать свое горе.
- Лариса, прими мои искренние соболезнования. – Маркус абсолютно не стесняясь заходит в комнату, по-хозяйски осматривая интерьер. Мама моментально подбирается, выпрямляясь струной. В потухших глазах вспыхивает гнев.
- Что ты здесь делаешь? – Она выскальзывает из моих рук таким образом, что я оказываюсь за спиной. Ситуация странная и довольно напряженная, но сводный брат ведет себя так, словно ничего не происходит.
- Приехал в отчий дом, - Маркус ненавязчиво выделяет это слово интонацией, намекая, что лишние здесь как раз мы, - выразить соболезнование своей дорогой мачехе. Представляю насколько ты убита горем. Кто же знал, что у отца такое слабое сердце.
Мама бесстрашно подходит к нему несмотря на то, что он крупнее и выше. С виду в нем нет ни малейшей угрозы, но у меня в голове не укладывается причина такого нахального поведения. Я подозревала, что мужчины не умеют проявлять эмоции, но это не значит, что нужно себя вести так, будто тебе на все плевать. Маркус нагло скалится, насмехаясь над попыткой мамы его напугать.
- Спасибо. Прими и ты мои соболезнования. Твой отец был чудесным мужчиной, мир многое потерял с его безвременным уходом. А теперь будь любезен оставь нас с дочерью, мы не планируем принимать гостей, потому что будем готовиться к похоронам.
- Лариса, ты выгоняешь меня из собственного дома? Это все же семейный особняк Тунбергов, отец вряд ли завещает его своей второй жене, какой бы чудесной в постели она не была.
- И тем не менее, до оглашения завещания я здесь хозяйка. Ты прекрасно знаешь, что это официально закреплено. Если дом действительно отойдет тебе, мы сразу же его покинем, а пока ты должен уйти. Если не хочешь, чтобы о твоих маленьких секретах было известно всей Швеции.
Это уже совсем не напоминало хоть сколько-нибудь дружелюбную беседу. Скорее, они обменивались острыми болезненными уколами, стараясь посильнее задеть оппонента. Я привыкла, что маме не очень нравится сын Кристофа от первого брака, но не ожидала, что все настолько серьезно. Словно она была готова перегрызть ему глотку собственными зубами, ни разу не поморщившись.