- Пытаешься меня шантажировать? Как мило! – Он расхохотался, и это смех в траурной тишине дома звучал воистину святотатственно. – Только не забывай, что ты в Швеции никто и звать тебя никак. К тебе прислушивались пока жив был отец, и то только из-за его титула. Без него ты простая мелкая букашка, бредням которым никто не поверит. Единственный, кто тебе верил, недавно умер. И знаешь что?
Он наклоняется к моей маме и что-то лениво шепчет ей на ухо, не отводя от меня холодного насмешливого взгляда. От него по моей коже проносятся ледяные мурашки. Впервые в жизни я испытываю панический страх только от одного присутствия человека в комнате.
Что бы Маркус не говорил, это вряд ли что-то хорошее. Мама испуганно вскрикивает, прижимая тонкие пальцы к губам. Ее, итак, блеклое лицо становится и вовсе мертвенно-бледным. Она смотрит на него, как на чудовище, которое слишком долго скрывалось за маской приличия. И если гибель мужа ее подкосила, то слова пасынка размазали окончательно.
- Но ты права. Сейчас мне стоит уйти. Но учти, что я вернусь после его похорон, когда огласят завещание. Потому что я всегда возвращаюсь за своим. Поверь мне на слово, Лариса.
Он шутливо кланяется, не обращая внимание на ступор, в который ввел свою мачеху. Его обжигающий холодом взгляд не отрывался от моего лица. Я не понимала, что происходит на моих глазах, но уверена, что ничего хорошего. У мамы с Маркусом были какие-то секреты, и мне не хотелось бы их знать. Как минимум потому, что они определенно способны разрушить мою жизнь.
В этом я была абсолютно уверена.
Глава 8
Катерина
После его ухода в комнате повисает напряженное молчание. Мама застыла на месте, нервно теребя в руках шелковый платок, практически раздирая его на куски. Ощущение, что только что пронеслась гроза и теперь придется расхлебывать последствия. Меня почему-то все это настолько пугает, что холодеют кончики пальцев.
- Мама, что это сейчас было? О каком шантаже говорил Маркус?
- Что, милая? – Ее рассеянный взгляд становится более осмысленным. Она даже пытается мне улыбнуться, хоть получается и не очень. Я упрямо прищуриваюсь, не желая сдаваться.
- Маркус сказал, что ты пытаешься его шантажировать. Что он имел ввиду?
- Да, нам нужно это обсудить, но давай не здесь. Пошли в кабинет Кристофа.
Мы проходим в кабинет отчима, где он проводил существенную часть времени. В первые дни, когда я только знакомилась с новым домом, мама настойчиво требовала не заходить в эту комнату, чтобы его не беспокоить. Но однажды он услышал ее наставления и сказал, что будет рад мне в любое время. Помню, как рисовала за его столом, а он стоял рядом, выслушивая своих посетителей. И никто никогда не относился ко мне так, словно мне не было там места. И теперь, увидев огромное пустое кресло, я не смогла сдержать слез.
Мама же наоборот словно подобралась при виде пустого кабинета. Вещи любимого мужа давали ей сил, чтобы бороться со всеми несправедливостями мира. Их брак был счастливым, жаль, что времени на это счастье было отмерено мало.
Она садится в его кресло, на несколько секунд прикрывая глаза и наслаждаясь родным ароматом. Здесь все было как обычно, как будто отчим всего лишь ненадолго вышел по своим делам. Не представляю, как мне вообще принять тот факт, что его больше нет. Он никогда меня больше не обнимет, не отведет к алтарю на свадьбе, не станцует со мной на своем юбилее.
- Кристоф был криминальным авторитетом.
Это прозвучало настолько неожиданно, что я просто не поверила своим ушам. Отчим никак не тянул на бандита. Они обычно были грубые, наглые, не стеснялись применять силу. Именно такое впечатление у меня осталось после России. И мама прекрасно знала об этом, потому что мы вместе противостояли группировке, которая требовала с нас долги сбежавшего отца. Она сама бы никогда не связалась с этим гнилым и кровавым миром.
- Это такая шутка?
- Вовсе нет. Конечно, он совсем не походил на тех головорезов, что врывались среди ночи к нам в квартиру в Самаре и требовали вернуть долги твоего биологического отца. Кристофа можно было бы назвать надзирателем за всеми криминальными объединениями и группировками. В его задачу входило контролировать их деятельность, следить, чтобы не было излишнего беспредела. Могу с уверенностью сказать, что его власть и авторитет были непререкаемы. В Европе их всего четверо, и мой муж отвечал за северный регион. В каком-то смысле для всех он был наместником господа бога от мира преступности и носил соответствующий титул. Этих людей называли всадниками, по ассоциации с библейским писанием. Кристоф был Голодом, но это не мешало ему быть любящим мужем, внимательным отцом и хорошим человеком.