— Да, да, да, это всё, конечно, очень классно, — подал голос Дэвид, — но мы ждём рассказа о вашем совместном времяпрепровождении с мистером Хиддлстоном, — и поиграл бровями, заговорщически улыбнувшись.
В ответ на это Оливия лишь тяжело вздохнула.
— Всё… всё так же, как и всегда. Запутанно и непонятно…
— Да уж, не это я ожидал услышать, — недовольно фыркнул блондин.
Светловолосая сжала губы в подобии улыбки, переведя взгляд на свою руку, которую сжала в кулак настолько сильно, что даже ногти стали больно врезаться в кожу ладони.
— Лучше расскажите, как у вас дела, — попросила она, изо всех сил стараясь сдержать поток рыданий.
Теперь настала очередь Сэмми вздыхать. Удивительно, но даже Дэйв переключил всё своё внимание на разговор с подругами.
— На самом деле, всё не так радужно, как хотелось бы, — угрюмо отозвалась Уильямс.
Тейлор сразу же заметила, что оба лучших друга стали чернее тучи.
— Что случилось? — нахмурилась она.
— Всё дело в Кэти, — объяснил Пэрис, — она просто сходит с ума.
— Ну кто бы сомневался, — на выдохе произнесла Оливия, мысленно закатив глаза. — Что на этот раз?
— Она не затыкается насчёт мистера Хиддлстона, — покачала головой Сэм, — постоянно болтает, как он на неё смотрит, как они воркуют, и как он вожделеет её…
— Да, — подтвердил слова подруги Дэйв, — по школе уже ползут слухи, и не дай, боже, они дойдут до директора… Так что, Лив, будь аккуратнее. Кто знает, как далеко это может зайти.
— Она что, совсем сбрендила? — искренне поразилась Тейлор, даже не зная, что сказать.
— Это уже давно было понятно, — усмехнулся Дэвид. — Но сейчас… она и правда переходит все границы.
Ещё некоторое время ребята сидели в тишине, в которой каждый думал о чём-то своём. Лив же просто не могла поверить неслыханной наглости Кэт. Ну как можно было так врать?!
Вскоре в динамике послышался непонятный возглас, явно женский, и Сэмми тут же встрепенулась.
— Мне пора идти, — как-то грустно сообщила она, — нельзя оставлять маму одну надолго…
— Как она? — спросила Тейлор.
— Маниакальная фаза, — пожала плечами девушка, — теперь она поклонница пазлов. Заставляет меня собирать изображение подводных жителей из двух тысяч деталей.
— Жесть, — покачал головой блондин.
— Но я не унываю. По крайней мере, будет, чем скрасить вечер. Ладно, ребят, люблю вас. И ненавижу, — подмигнула Сэмми на прощание.
— И мы тебя, — улыбнулась Оливия.
Уголок с изображением синеволосой погас, и экран разделился на две части, оставив Дэйва и Лив наедине. Им всё еще было неловко друг с другом, но они явно делали прогресс в дружбе, в итоге трансформируясь в лучших друзей из когда-то заклятых врагов.
— Что ж, — сдавленным голосом произнесла светловолосая.
— Ага, — кивнул Дэвид, смущённо улыбаясь, в попытке разрядить обстановку.
— Мы так и не обсудили кое-что.
— Что же?
— Ты, — начала Лив, пытаясь тщательно подбирать слова в столь деликатной теме, — увлекаешься искусством визажа?
Тотчас же парень глубоко вздохнул, обведя свою комнату взглядом, будто бы кричащим о помощи.
— Это долгая история, — кратко ответил он.
— Но ты не, — хотела было спросить Тейлор, когда Дэйв её перебил.
— Нет, Лив, — грозно добавил он, — я не гей.
В ответ на это светловолосая лишь понимающе кивнула.
И в тот самый момент дверь номера отворилась, и в комнату вошёл Томас, как-то виновато глядя на девушку и в то же время старательно делая вид, будто ничего не произошло.
— Дэйв, я, — тут же напряглась Лив, — мне нужно идти.
И не дожидаясь ответа друга, в страхе, что тот сболтнёт лишнего, сбросила звонок.
Стало тихо. Сидя там, на краю просторной кровати, девушка принялась бездумно глядеть в окно, в котором с каждой минутой становилось всё темнее и темнее, ведь уже наступила зима, и солнце клонилось к горизонту намного раньше.
Она слышала, как мужчина ходил по номеру, как зачем-то зашёл в ванную комнату, после чего вернулся, всё ещё находясь на приличном расстоянии от девушки. И хорошо. Как бы должна была реагировать Тейлор, если бы он подошёл ближе?
— Разговаривала с мистером Пэрисом? — добродушно спросил он, отчего сердце девушки пропустило удар.
Том явно не понимал, в чём было дело, и от этого становилось в стократ тяжелее. Лив прекрасно знала, что своей отстранённостью делает ему больно, и за это ненавидела себя ещё больше.