Вскоре светловолосая уже лежала в постели в спальне, слыша, как Эмма сопит в гостиной, а Томас тихо поёт в душе, пока капли воды громко ударяют по дну душевой кабины.
Сумбурный вышел день. Оливия даже не могла поверить в то, что уже познакомилась с сестрой Тома. А он познакомился с отцом Тейлор, пускай, у них и не было семейного ужина и, пускай, Клайду было абсолютно плевать, с кем там водится Лив, но всё же познакомился. Теперь эти двое живут вместе. Неужели между ними и впрямь всё так серьёзно? От одной только мысли об этом светловолосая расплылась в счастливой улыбке.
— Как прошёл твой день? — нежно спросил шатен, потеплее укутываясь в одеяло и прижимаясь ближе к Лив, уткнувшись носом в её шею, отчего Тейлор ощутила горячее дыхание на своей коже.
— Довольно неплохо, — прошептала девушка в ответ, даже боясь пошевелиться, лишь бы только мужчина не отвернулся от неё.
— Неплохо? — промурлыкал тот, улыбнувшись.
— Да. Сегодня мне даже предложили стать президентом школы.
— Серьёзно?! — встрепенулся Том. — Это же прекрасно! Ты будешь отличным президентом!
— Не буду, — тяжело вздохнула Тейлор.
— Почему?
— Не знаю, я просто… не вижу в этом смысла. Я выпускаюсь в этом году, у меня куча других забот…
Говоря всё это, Оливия чувствовала себя крайне глупо. Возможно, эти отговорки и правда звучали смехотворно, но всё её нутро буквально противилось становлению президентом. Может, она просто боялась? Боялась выйти из тени, боялась реакции Кэти, и вообще всех в школе? Да и к тому же Лив не тот человек, который будет устраивать дебаты, просить народ голосовать. Кто вообще за неё проголосует?! Только друзья? Увы, у любого другого кандидата друзей намного больше.
И Лив уже морально приготовилась к очередному чтению морали о том, что этот статус здорово помог бы Тейлор в будущем, но Том даже не повёл и бровью.
— Как скажешь, — понимающе кивнул он. — Но если вдруг решишь баллотироваться, я обязательно проголосую за тебя.
Услышав эти слова, Оливия облегчённо выдохнула. Тогда она осознала, что Томас был единственным человеком на всём белом свете, что понимал её так, как не понимал никто больше. Так, как даже лучшие друзья её не понимали. Мужчина не стал давить, заставлять делать то, чего светловолосая делать не хотела, или попрекать упускаемыми перспективами. Нет, мужчина лишь выслушал и поддержал Тейлор, что было так дорого ей. Именно в тот момент Лив осознала, что может поделиться с ним всем, чем только захочет.
Довольно улыбнувшись своим мыслям, девушка перевернулась на бок, подперев голову рукой и принявшись внимательно изучать лицо шатена: от усталости он закрыл глаза, но всё же недовольно поморщил нос, когда Тейлор отстранилась.
— Что ж, — заговорщически сощурилась светловолосая, — Эмма сказала, вы давно не виделись?
— Давно, — сонно подтвердил её слова мистер Хиддлстон.
— Почему же?
— Когда я окончил школу, то сразу переехал в Америку. Эмма же осталась в Лондоне, где живёт до сих пор.
— И ты даже не приезжал домой на праздники?
Шумно вздохнув, Том всё же разомкнул тяжёлые веки и устроился поудобнее в кровати, заглянув прямо в глаза Лив. В его взгляде читались растерянность и лёгкая печаль.
— Я не в тех отношениях с родителями, чтобы приезжать на Рождество, дарить подарки и мило улыбаться, будто всё хорошо. У нас с ними всё сложно…
— Из-за… из-за Виктории? — осторожно и совершенно тихо спросила Оливия, боясь просыпать соль на старую рану мужчины.
Но на удивление, Том был абсолютно спокоен.
— Не то, чтобы, — задумчиво нахмурился он, — вернее, нет. Нет. Не думаю, что это из-за неё. Когда случилось то… что случилось, они поддерживали меня. Конечно, мама была в ярости, но отец всегда был рядом. Просто… я не пытаюсь давить на жалость, но мама всегда любила меня меньше. Как бы она не пыталась это скрыть, я это чувствовал.
— С чего ты так решил? — вскинула брови Лив в удивлении.
— Не знаю, — пожал плечами шатен, — сделал выводы из отношения ко мне? Она всегда была строга ко мне, в отличие от сестёр. Хоть она и держала Сару в ежовых рукавицах, со мной она была ещё холоднее. Никогда не говорила тёплых слов, не позволяла проявлять эмоции, слабость, запрещала плакать. А если вдруг сорвусь, устраивала истерику и наказывала. Она даже не позволяла мне говорить, что я её люблю! И сам я этих слов никогда не слышал, хотя они были мне нужны, ведь она моя мать!
Зато я видел, её любящий взгляд, когда она смотрела на сестёр; слышал, как они хихикали вместе, секретничали о чём-то. Тогда я просто решил, что возможно, со мной что-то не так? Возможно, я просто не заслуживаю этой любви?